
Электронная
309.9 ₽248 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
И верно, на какие только темы не изливается выдрессированное перо Лоренса Стерна на страницах этой книги: вы хотели песен? их есть у меня! Раблезианский поток красноречия не оставляет и крупицы здравого смысла в бесконечных историях, которые переплетаясь друг с другом, составляют нить повествования: перед нами гигантский бурлеск без конца и без края, великолепная и порою очень смешная воплощенная мегаломания автора.
По-нашему, это не более и не менее, чем глумление и стеб: над античными авторами, философами, над недалекими читателями, над самим жанром жизнеописания, наконец. Сам сюжет книги - ходячий анекдот: ее автор к финалу едва-едва успевает родиться, причем происходит это в самых плачевных для него обстоятельствах. Маленького Тристрама оставляют практически без носа по милости щипцов местного акушера, а спустя какое-то время его причинное место придавливают решеткой, совершив тем самым нечто вроде стихийного обрезания... Да и крестят ребенка Тристрамом по сущему недоразумению: из всех имен у отца мальчика именно это было самым ненавистным, и над же было так случиться, чтобы с достопочтенного старшего Шенди штаны свалились как раз в тот момент, когда надо было бежать к священнику, так что выбранное имя было доверено служанке, которая, конечно же, все напутала!
А история сватовства дядюшки Тоби? Его маниакальное увлечение фортификацией, которое застилает ему все прочие удовольствия жизни, так что соседской вдове приходится подбивать под него клинья не один год? А его взаимоотношения с капралом и по совместительству верным слугой, правда, совсем немного чуточку помешанным на истории Богемского короля, которую дядюшке никогда не хватает терпения выслушать? Все это перлы, достойные увековечивания как классика юмора, если таковая в принципе существует.
И тут приходит в голову вопрос: почему же столь забавные происшествия из жизни британских аристократов восемнадцатого века все-таки читаешь не запоем, почему они довольно быстро набивают оскомину и становятся попросту скучными? А может, прав был Набоков, говоря, что юмор устаревает в литературе быстрее всего, и хотя трагические пьесы Шекспира не теряют актуальности, юмор той эпохи представляется современным людям несколько тяжеловесным?
Пожалуй, в этой идее что-то есть. Как и в том, что в больших количествах даже ирония и легкость превращаются в нечто докучливое. Но читатели Стерна этой меры как раз не знали. У нас есть тысяча развлечений: сайты знакомств, форумы, сериалы, комиксы, как и чтение старой доброй классической литературы. Публика, для которой писал Стерн, была иной. Эти люди с нетерпением ждали очередного номера литературного журнала и с дикой жадностью проглатывали очередную порцию чепухи от Стерна, от которой можно было надорвать животики. За один месяц номер журнала неоднократно перечитывался, а шутки пересказывались в салонах, чтобы оживить спертую атмосферу давно знакомых лиц, отношений и фактов. Вот в этом контексте писания Стерна воспринимаются совсем по-иному, нежели в наше время.
Сказать, что они устарели, я не берусь, тем более что "Сентиментальное путешествие" того же автора уж точно зарезервировало себе местечко в веках. Но то, что читать эту какофонию забавных курьезов, собрание анекдотов, упражнения в стиле на самые абсурдные темы нужно в особом расположении духа, это уж точно. И главное, иметь за собой постоянство пребывать в оном состоянии хотя бы несколько дней подряд, чтобы осилить все тома жизнеописания Шенди. Кто-то менее терпеливый и более жадный до перемен может и бросить - и я буду последней, кто осудит читателя, лишенного упорства.
Ибо нельзя заставить смеяться, зато ничто так не докучает, как попытки рассмешить, когда они - лишь потуги на юмор. Впрочем, Стерн как автор делал что мог. Он, как никто другой, показал важность пустяков и лирических отступлений, отведя им главное, сюжетообразующее место в своих писаниях. А вот это уже - новаторство с большой буквы, которое способны оценить не только высоколобые критики, но и мы, обычные читатели. И выразить свою благодарность в том, чтобы обратиться к первоисточнику. А знание первоисточников - единственное, что можно противопоставить суматошной логике победившего постмодернизма.

Обо всем и ни о чём.
В то время, пока бедный Тристрам пытается появится на свет, его многоуважаемый папочка и горячо любимый дядюшка ведут занимательные беседы. О том, какое имя подойдёт ребёнку, о фортификациях, о носах... и о многих других не менее интересных вещах.
Периодически появляются доктор, слуга дядюшки, который занимательно читает проповеди, остроумный проповедник...
Безумно интересно, но немного утомительно.

Об этой книге нам рассказывал преподаватель зарубежной литературы в университете ещё пару лет назад. Тогда у меня возникло желание прочитать "Тристрама Шенди" и вот, наконец-то, оно реализовалось.
Необычная история человека, который хотел поведать о своей жизни, но всё время отвлекался на какие-то другие темы — описание родственников, второстепенных разговоров и т.д. В итоге, к концу книги он успел рассказать о себе лишь до 5-летнего возраста. Не знаю, было ли так запланировано, или Лоренс Стерн и правда хотел описать всю жизнь Тристрама, но роман остался незаконченным из-за смерти писателя.
Читается сложно и полностью понять роман невозможно из-за многочисленных отсылок. Что делает честь переводчикам, так это более 400 сносок, в которых они пытались объяснить какие-то моменты. Но это невозможно. Представьте, что вы смотрите "Теорию большого взрыва", не будучи знакомым с элементарной физикой, Стар Треком, видеоиграми и американской поп-культурой. Примерно так же выглядит чтение "Тристрама Шенди" без необходимого багажа знаний.
Так что я многое, скорее всего, упустила, но о прочитанном не жалею — хороший юмор, интересный сюжет, необычные приёмы.
Но не рекомендую читать без предварительной подготовки. Я думаю, необходим список "Что нужно знать перед чтением Тристрама Шенди".
В нём обязательно должны быть такие работы, как: Джон Локк — "Опыт о человеческом разумении", Роберт Бёртон — "Анатомия меланхолии", Франсуа Рабле — "Гаргантюа и Пантагрюэль", Фрэнсис Бэкон — "Эссе о смерти" и другие. "Если мне не будет лень, если я буду в силах", то когда-нибудь позволю себе составить такой список.

Тело человека и его душа, я это говорю с величайшим к ним уважением, в точности похожи на камзол и подкладку камзола; - изомните камзол, - вы изомнете его подкладку. Есть, однако, одно несомненное исключение из этого правила, а именно, когда вам посчастливилось обзавестись камзолом из проклеенной тафты с подкладкой из тонкого флорентийского или персидского шелка.
Зенон, Клеанф, Диоген Вавилонский, Дионисий Гераклеот, Антипатр, Панэций и Посидоний среди греков; - Катон, Варрон и Сенека среди римлян; -Пантен, Климент Александрийский и Монтень среди христиан, да десятка три очень добрых, честных и беспечных шендианцев, имени которых не упомню, - все утверждали, что камзолы их сшиты именно так; - - вы можете мять и измять у них верх, складывать его вдоль и поперек, теребить и растеребить в клочки; - словом, можете над ним измываться сколько вам угодно, подкладка при этом ни капельки не пострадает, что бы вы с ним ни вытворяли.

Надо бороться с дурной привычкой, свойственной тысячам людей помимо этой дамы, - читать, не думая, страницу за страницей, больше интересуясь приключениями, чем стремясь почерпнуть эрудицию и знания, которые непременно должна дать книга такого размаха, если ее прочитать как следует. Ум надо приучить серьезно размышлять во время чтения и делать интересные выводы из прочитанного; именно в силу этой привычки Плиний Младший утверждает, что "никогда ему не случалось читать настолько плохую книгу, чтобы он не извлек из нее какой-нибудь пользы".

Я бы желал, чтобы отец мой или мать, а то и оба они вместе, - ведь обязанность эта лежала одинаково на них обоих, - поразмыслили над тем, что они делают в то время, когда они меня зачинали. Если бы они должным образом подумали, сколь многое зависит от того, чем они тогда были заняты, - и что дело тут не только в произведении на свет разумного существа, но что, по всей вероятности, его счастливое телосложение и темперамент, быть может, его дарования и самый склад его ума - и даже, почем знать, судьба всего его рода - определяются их собственной натурой и самочувствием - если бы они, должным образом все это взвесив и обдумав, соответственно поступили, - то, я твердо убежден, я занимал бы совсем иное положение в свете...










Другие издания


