Цитаты из книги Пьесы

... а жизнь уходит и никогда не вернется, никогда...

Художественное произведение непременно должно выражать какую-нибудь большую мысль. Только то прекрасно, что серьезно.

М а ш а. Сегодня я в мерлехлюндии, невесело мне, и ты не слушай меня. (Смеясь сквозь слезы.)

С о н я. Что же делать, надо жить!

— Что мне до шумного света, что мне друзья и враги… Как приятно играть на мандолине! — Это гитара, а не мандолина. — Для безумца, который влюблен, это мандолина…

За такое счастье, как быть писательницей или артисткой, я перенесла бы нелюбовь близких, нужду, разочарование, я, жила бы под крышей и ела бы только ржаной хлеб, страдала бы от недовольства собою, от сознания своих несовершенств, но зато бы уж я потребовала славы… настоящей, шумной славы…

В вашей пьесе мало действия, одна только читка. И в пьесе, по-моему, непременно должна быть любовь…

Это зависть. людям не талантливым, но с претензиями, ничего больше не остается, как порицать настоящие таланты. Нечего сказать, утешение!

До сих пор в деревне были только господа и мужики, а теперь появились еще дачники. Все города, даже самые небольшие, окружены теперь дачами. И можно сказать, дачник лет через двадцать размножится до необычайности. Теперь он только чай пьет на балконе, но ведь может случиться, что на своей одной десятине он займется хозяйством, и тогда ваш вишневый сад станет счастливым, богатым, роскошным...

Если бы, знаете, к трудолюбию прибавить образование, а к образованию трудолюбие.

(Вершинин)

То, что кажется нам серьезным, значи-тельным, очень важным, придет время,— будет забыто или будет казаться неважным.

В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли.

(Астров)

Непосредственного, чистого, свободного отношения к природе и к людям уже нет...

(Астров)

…мир погибает не от разбойников, не от пожаров, а от ненависти,  вражды, от всех этих мелких дрязг…

… леса украшают землю, что они учат человека понимать прекрасное и внушают ему величавое настроение. Леса смягчают суровый климат.

Моя старая галка, maman, все еще лепечет про женскую эмансипацию; одним глазом смотрит в могилу, а другим ищет в своих умных книжках зарю новой жизни.