Свет дня

Так чего же мы на самом деле хотим? Спокойствия? Тревог?
...Спокойствия? Тревог? На что нам, собственно, цивилизация? Моя игра называется «супружеские проблемы». Игра не всегда милая и приятная, но я же не Красный Крест. И, занимаясь «супружескими проблемами», я повидал немало пар, которые распались, затеяли жестокую войну только потому (насколько я мог судить), что за годы безопасной, ровной и спокойной жизни что-то теряется, утрачивается, людям становится скучно.

Странно, сколько всего можно сказать здесь, где уединиться невозможно. Как будто под словами, которые произносишь, кроются другие, шифрованные.
Странно, какие признания можно тут сделать.
Но я не сказал Саре всего. Говорит кто-нибудь кому-нибудь все? Есть вещи, которых я не могу пока Саре сказать и не скажу. Может быть, никогда не скажу.

Делаешь шаг, переступаешь черту.
Но люди вытворяют и более странные вещи. А некоторым, мог он подумать, как, например, той, что пока еще была рядом с ним, выбора не остается. Отворачиваются на секунду — и жизнь за спиной взрывается.
Его самооправдание? Он взял с нее пример? Зачем избегать риска — мир не избегает.

...если ты знаешь что-то, ты должен это знать. Иметь доказательство. Иначе есть искушение свалить все на ошибку, считать, что ничего не изменилось.

Как это началось? И когда? Даже Сара не могла сказать. Но она знала: началось. Почуяла, как мы всегда чуем первые веяния, носом, а видимые признаки появляются позже — следы, улики в подтверждение тому, о чем уже сказал тебе нос.

Чувство, что ты опять один в доме. Точно вода льется в корабельный трюм.

Но есть вещи, которые лучше высказывать стоя.

Мужчина заводит себе любовницу как предмет роскоши. Она — его предмет роскоши. Значит, когда-нибудь надоест.

Дело не столько в том, без чего ты живешь, сколько в том, с чем.

Так или иначе, бывает ли жизнь, которая наполовину не состояла бы из ожидания? Жизнь, не продырявленная тут и там пустотами?

Хоть один человек должен найтись, который подставит тебе сеть. Что бы ты ни сделал, как бы ни напакостил. Это не вопрос правильного и неправильного, что хорошо, а что нет. Это не вопрос справедливости.

Даже дружелюбный на вид полицейский может напомнить тебе, что с властью не шутят.

Разве там пребывают мертвые, разве они заперты в могилах, как она в своей камере? Разве они не свободней всех?

Казалось бы, всего-навсего слова — но и часть какой-то ткани, системы: право, закон.

Не всякое дело, отраженное в полицейских архивах, попадает еще и в газеты. Это чего-то требует. Но даже пусть и попало — все равно скоро забудут.

Я все помню – все, Элен. Как она сразу схватила меня под руку. Блеск мокрого тротуара. Пленки бензина на воде в желобах – маленькие извивающиеся радуги. Лужи, которые она обходила, веснушки у нее на запястьях.

"Ты, папа, глядишь и не видишь."

Я смотрел на ее лицо – карие глаза, – а она на меня, и была отчетливая мысль, что она читает мое лицо как книгу. И это не просто оборот речи. Я вот не читал лица как книги (я и книг-то не так уж много прочел), я читал их всего-навсего как лица.

Я мог теперь отправиться домой, но у меня больше не было настоящего дома, только поддельный, и мне надо было очень стараться – в одиночку и столько времени, сколько потребуется, – чтобы поддельные стены и поддельная крыша не рухнули.

Только женщины так курят - дым прямо перед собой. Сердитые женщины. Как чайник на огне.

Никогда не знаешь, что тебя ждет.