Андрей Тарковский приходил к владыке Антонию на исповедь. «Поначалу он испытывал какую-то неловкость, даже порывался уйти, но потом привык ко мне», — с улыбкой сказал владыка. Они сидели на том самом месте, что и мы. «Он человек сложный, запутавшийся», — говорил митрополит Антоний. Как многие люди искусства — ищущий, мечущийся, неудовлетворенный
собой. Ему хотелось изменить свою жизнь, ему казалось, что он живет не так, как жаждет его душа. Я спросила, что интересовало Тарковского. Как оказалось — тайна созерцательного молчания, животворная сила молитвы. Чтобы услышать молитву, нужно внутренне замолчать, «залезть себе под кожу». Нужно научиться вслушиваться, а не просто вчитываться в слова, так как за красотой и гармонией слова лежит необъятная глубина, ведь Словом Божиим из небытия сотворен мир. Слова Божии и есть молитва. Они имеют творческую силу. Мир наш не только сотворен, но и держится Словом Божиим, а потому печать Божественной красоты и смысла неотъемлема от него.