A Conjuring of Light

Королю не нужно повышать голос, чтобы быть услышанным».

– Птичьим яйцам всегда нужны песни, вы это знаете?
– Зачем – чтобы вылупился птенец?
Гастра покачал головой.
– Нет, птенец-то вылупится в любом случае. Петь нужно, чтобы он вылупился счастливым.

Знаешь, что делает тебя слабым?
У тебя никогда не было нужды быть сильным.
Тебе никогда не приходилось драться за свою жизнь.

- Почему ты не захотел стать королем?

• Наверное, высокомерия не хватило.

Потому что любовь - это тварь с острыми когтями. Она впивается ими в тебя и не отпускает. Любить - это больнее, чем нож в бедро, больнее, чем сломанные ребра, больнее, чем любая рана, которая кровоточит, а потом заживает.
Это перелом, который не срастается, рана, которая не заживет никогда.

Я любила его, как луна любит звезды.

– Рано или поздно смерть придет за каждым из нас, – спокойно заметил Холланд. – Я лишь хочу, чтобы от моей смерти был прок.

Алукард не предполагал, что может встретить её в одиночку. Без команды. Без единого друга. Без родных. Даже без конкретного врага — команды враждебных кораблей были просто безликой массой.
«Дурак, — сказала бы Джаста. — Каждый встречает смерть в одиночку».

– И зачем только зря губить хороший корабль…
Алукард изумленно заметил:
– Только ты способна оплакивать корабль, а не погибших моряков.

Королева может, если надо, оставить трон.
Но мать никогда не бросит своего сына.

Боль - это напоминание, что мы живы.

Не король следует за своим народом, но народ следует за королем.

…И принял первое плохое решение: взять ее на борт.
Вторым было разрешить ей остаться.
С той минуты плохие решения потекли рекой, как выпивка за игрой в санкт.

Те, кто думает, что смерть похожа на сон, никогда не видели смерти.

Мертвые не помнят обид.

Слова мало что значат… всегда мало что значили.

– Я никогда не посылал к тебе друзей, – сказал он. – Только врагов.

– Успокойся, – говаривал Максим. – Мальчики так легко не ломаются.

Если хочешь перемен, сотвори их сам.