Цитаты из книги Злий дух Ямбую

—Я ему не дала чайника, без чая он нигде ночевать не останется, не беспокойся. А есть захочет — скорее найдет прямую тропу к чуму. Голод укоротит дорогу. —Тогда зачем же ты так мучаешь Карарбаха? — Не мучаю. Так он сильнее беды, сильнее голода, другим от него польза и долго проживет. А его не будет — кто с оленями останется? Дети в интернате учились, книжки читают, много всякого разного знают. А вот чтобы сердце болело за стадо — этому не научили их. Как они останутся с оленями, куда потянут тропу без старика? Не знаешь? То-то!.. —Но вы не вечны. Да и сколько же можно вам работать? Вы с Карарбахом заслужили более спокойную старость. —Нам тут лучше. —Но это не жизнь, а мука! В твои ли годы брать на себя столько забот. Да и нельзя все делать по старинке, жить надо иначе и тебе и детям. —Время другое, ты правду говоришь, — соглашается Лангара.— Однако новое надо с умом делать, иначе оно совсем эвенков от насиженных мест уведет. А тайга, сам понимаешь, не должна пустовать. Много в ней добра, ой как много! Кто-то тут должен жить. —Ваши дети,— перебил я её.— Они все грамотные, пусть и хозяйничают. —Говорю, их не приучают жить в тайге, другую пищу дают, и они след волка путают со следом собаки, своего оленя не могут найти в стаде, нарты не умеют делать. А без этой мудрости наших предков они не станут сильными, ветер будет носить их куда захочет. Они не справятся с тайгою. Да и зачем тут такие люди! — И вдруг старуха заторопилась, взяла у меня из рук полотенце, мыло и направилась быстрыми шагами к ручью. Я много лет кочевал с эвенками. Но не помню, чтобы они жаловались на свою жизнь, высказывали обиды, и мне казалось, что эти люди хорошо устроены, довольны тем, что теперь у них всегда есть пища, одежда, свой постоянный угол. Но нет, человек не только этим живет. И тут, в глуши лесов, у пастухов противоречия отцов и детей, горячие споры о жизни. Я не мог не продолжить этого разговора. Лангара, присев на корточки на каменистом бережку, хватала пригоршнями ледяную воду, фыркала, как тюлень, потом долго-долго мылила руки, вся погруженная в какие-то давно привычные ей думы. Я дождался, пока она встала. —Слушай, Лангара, ты слишком безнадёжно смотришь на будущее своих детей. —Человеку не дано знать, что будет завтра. Однако как может сердце не болеть у матери, если её дети хотят жить не в родных местах, тут в тайге не остаются! —Куда же они деваются? —Разве ты по знаешь? Нет?.. Много эвенков ушло жить в большие стойбища лючи, будто там им лучше будет; и они, как отставшие от стада олени, разбрелись кто куда, растерялись. Брось каплю брусничного сока в речку, не увидишь, куда девается... Считай, ни их, ни их потомства нет. И молодые, которые учатся, не все приходят назад, ищут другую, лёгкую жизнь, думают, в лесу нет им счастья. Никто их не останавливает, никто не скажет — без тайги ты пропадешь! Они уходят от своих обычаев, от опыта стариков, а их дети забудут родной язык, и они уже не станут эвенками. Скажи, кто будет промышлять соболей, белку, пасти оленей, водить экспедиции? Думаешь, это теперь уже не надо? Нет, надо, как и пятьдесят лет назад или ещё больше.— Лангара хотела ещё что-то сказать, заторопилась, и горькие слова сдавили горло. Переступая с ноги на ногу, она обжигала меня колючим взглядом, будто я виновник всех её житейских тревог. —Никто не может заставить человека жить в тайге, Лангара. Такого закона нет. —Нет! — категорически рубит она и рукою прикрывает мне рот,— Стадо без пастуха разбредётся в разные стороны, не собрать его больше, понимаешь! —Это верно, но человеку нельзя запретить решать свою судьбу. Он не пленник. —Ты дурной, что ли?! Зачем запрещать, если он будет знать, как жить в лесу, разве такой уйдет из своих мест! — И, передохнув, так же убежденно продолжала: — А жить по-новому, как ты говорил, можно и тут, если ума хватит. Эвенки не должны уходить из тайги, там без них обойдутся. Или потом сюда будешь таскать других людей, однако им без опыта жить в лесу будет труднее, чем нам. Разве это не правда?