Однако все станет гораздо сложнее, если за ним будут следить. С другой стороны, неизвестно, будут ли за ним следить.

А все потому, что мы проникаем в самое сердце природы и не транжирим драгоценную силу духа на мелочные заботы, о которые вдребезги разбиваются жизнь и надежды людей.

(гоблин О'Тул о продолжительности жизни своего народа)

- Причина приема — представление гостям картины, недавно приобретенной. Картины очень долго утраченной и исчезнувшей. Кисти Альберта Ламберта, эсквайра. Большой триумф для мисс Клейтон.

— Не сомневаюсь, — сказал Максвелл. — Мисс Клейтон — специалистка по триумфам.

Нет-нет, я выше оскорблений. Чихать я на него хотел.

Так удалимся же, - воскликнул мистер О'Тул, - под сень сводов, где гуляют сквозняки - и все по вашей милости, по милости смешных людишек, которые воображают, будто мы обожаем развалины.

– Вам не нужны опасения, – заявил Краб, – касательно жнецов новостей. Я был осторожен, и я глядел. За мной никто не следил.

Они настолько разобрались в наших взглядах, настолько усвоили наши обычаи, что могут общаться с нами и вести с нами дела...

Мир — это полотно, и мы — художники своей собственной судьбы.

Верь в невозможное, ибо только тогда сможешь достичь величия.

Величайшие приключения часто начинаются с одного шага в неизвестность.

Ключ к счастью — принять неизвестное и смело встретить его.

Мы не собирались вас губить. Мы питаем к вам самые добрые чувства. Но просто всё пошло вкривь и вкось да так и не остановилось.

Не глядите на меня с таким ужасом. Зуд, и больше ничего. Я дитя природы и потому чешусь. Но я отнюдь не наг. На мне надеты шорты.

В том, чтобы жить по правилам, нет благородства, и радости тоже нет - северным был день, когда возник человеческий род.

- С нами тут сидит человек, который вернулся из страны теней. По-моему достойнее всего будет отпраздновать его с воскресение дружеской вакханалией.
- Насколько я понял, вы хотели бы чего-нибудь выпить?

Оркестранты сидели рядком на бревне у опушки и играли, а утренние лучи солнца блестели на их радужных крылышках и на сверкающих инструментах. Но на лужайке фей не было. Там танцевала только одна пара, которую Максвелл никак не ожидал увидеть в этом месте. Две чистые и простые души, каким только и дано танцевать под музыку фей.
Лицом друг к другу, двигаясь в такт волшебной музыке, на лужайке плясали Дух и Вильям Шекспир.

Я был осторожен, и я глядел. За мной никто не следил. У меня такой нелепый вид, что за мной никогда не следят. Никто никогда не полагает, что я могу действовать сообразно цели.