Мы позволим себе привести выдержку из дневника одного душевнобольного самоучки-философа.

От подсознательности ницшеанства через Канта к знанию и духовному возрождению так могли бы мы озаглавить исповедь этого криминального ницшеанца, жертвы символически-декадентского увлечения аморализмом.

«Я хочу представить человека, совершившего ужасное преступление и не чувствующего раскаяния, т.е., но понятию людей, человека-зверя.

Мне думается, что исповедь Руссо, несмотря на её многие достоинства, страдает тем недостатком, что автор её не мог описать человека таким, каким он есть по своей сущности. В этом нет ничего удивительного: если человек будет записывать свои мысли, как те, которые приходят в сознание при участии его воли, так и, главным образом, те, в которых наша воля не принимает участия, он должен будет презирать себя. Мысли, являющиеся в области бессознательного и достигающие порога сознания, помимо воли, бывают большею частью эротического и криминального характера.

Некоторые моралисты утверждают, что чувство альтруизма заложено в человеке от природы в таком случае, откуда мог явиться эгоизм? Превосходный анализ Гоббса альтруистических чувств разрушает все бредни моралистов.

Все чувства не что иное, как видоизменение эгоизма; набожность и религиозные чувства суть следствие страха, чувство любви эгоистично. Наиболее альтруистические чувства, благорасположение и сожаление, тоже в основании эгоистичны: быть добрым, значит чувствовать себя настолько сильным, чтобы создать собственное счастье и счастье другого; иметь сожаление, значит вообразить, что бедствие, постигшее другого, может постигнуть и вас самих и заранее чувствовать себя несчастным.

Благодаря этому закону, люди достигли той степени цивилизации и культуры, при которой возможен и альтруизм; человек, не имеющий возможности прокормить себя, вряд ли поможет другому.

Ненависть моя какая-то особенная. Интересно проследить мои отношения к людям, которых я глубоко ненавижу. Иногда мне кажется, что я готов убить человека, сделавшего мне зло, и в то же время я чувствую к нему особенное чувство, для определения которого в нашем языке нет слов.

Приблизительно, это чувство похоже на любовь или жалость. Теперь я убеждён, что моя ненависть постоянно переходит в это чувство.

У Спинозы я нашёл и прочёл прекрасное объяснение этих состояний: гениальный мыслитель говорит, что радость, возникающая из предположения, что ненавистный предмет уничтожен или каким бы то ни было образом пострадал, всегда содержит в себе элемент печали.

Почему? Потому что всегда, когда мы представляем себе, что подобный нам объект уничтожен, мысами бываем опечалены.

Это объяснение мне кажется приложимым к людям, подобным мне, т.е. ненавидящим человечество и любящим его, но вряд ли оно приложимо к большинству двуногих скотов.

Принцип эгофутуристов, по словам их главы И. Игнатьева есть «борьба». Борьба против чего? Против «застывших форм искусства, против "конюшен" реализма», безличности и измельчания творчества, а главное - борьба как таковая, то есть бунт ради самого бунта...

Вот именно это бурное кипение в крови рыцарей безумия важнее и значительнее всех программ, лозунгов и грамот, оно должно вызвать творчество, огонь, пожар и взрыв,оно встряхнет литературой, оно пойдет напролом сквозь сонную одурь пошлости и мещанства, а это ведь самое главное и самое нужное... Все это доказывает, что мы у порога новой эпохи в искусстве...