Многое объясняет. Пятничные вопросы

Если бы я умела придумывать стартапы, я бы озолотилась. А вообще я убеждена, что на свете существует только одно интересное занятие – зарабатывать деньги. (Тратить деньги – тоже вполне себе призвание, но тут никому помощь не нужна, как-то сами справляются.) Никакое дело не может быть интересно, если оно не приносит дохода. Из чего мы делаем вывод, что интересно не дело, а доход, а дело может быть либо совсем невыносимым, либо более-менее терпимым или, в редчайших случаях, даже почти не противным, и зависит это не столько от самого дела, сколько от эмоционального тонуса и от химии организма. Но никакая химия не заставит вас радоваться работе, если эта работа не приносит денег. Можно обрыдаться от счастья, вышивая подушечку, но вы проклянете все на свете, если станете, не смыкая глаз, фигачить эти подушечки на продажу по рублю за штуку. Чтобы с интересом заниматься чем-то, надо понять не что ты любишь, а что ты умеешь. Что ты можешь продать. Как только вы почуете деньги, интерес появится сам собой.

Бедность – не порок. Это ужасное несчастье, это проказа, которую поначалу не видно, но она уже начала выедать тебя изнутри, и скоро от тебя начнут отваливаться куски, один за другим. Сперва у тебя изменится лицо. Это будет лицо человека, который постоянно, непрерывно, безостановочно считает в уме. Куда бы ты ни пошел, тебя будет терзать вечная тревога, что денег не хватит, и что тогда делать, и скоро ты перестанешь куда-то ходить, ходить станут без тебя. Ты не пойдешь на день рождения к другу, потому что подарок тебе не по карману, а ты же не мудак, чтоб припереться без подарка, это, кстати, сильно усугубляет ситуацию – то, что ты не мудак. На свой день рождения ты тоже никого не позовешь и год, и другой, а на третий тебя и по телефону не поздравят. Ты никогда больше никуда не поедешь, ведь, чтобы купить билет или путевку за полную стоимость, тебе придется откладывать деньги несколько месяцев, а за это время все опять подорожает. А чтобы купить билет или путевку по акции, с большой скидкой, эти деньги надо иметь наготове, а у тебя нет наготове ничего. То же самое будет и с вещами – кто покупает ботинки к зиме, потому что не в чем ходить, – платит за них вдвое больше, чем тот, кто купил эти же ботинки на весенней распродаже на всякий случай. То же и с продуктами – оптом дешевле, да, но ты не сможешь оптом, у тебя столько нет. Это ведь неправда, что бедные экономят. Экономят богатые, а бедные всегда переплачивают. Ты перестанешь выходить из дома, потому что не вокруг дома же гулять, а все остальное стоит денег, и скоро ты поймешь, что тебе этого остального не так уж и хочется, да что там – совсем не хочется. Это сначала ты был человек с озабоченным лицом, а теперь ты станешь человек с озабоченным и скучным лицом, это очень быстро происходит, поверь мне, я-то знаю.

Чтобы каждый день был лучше предыдущего, нужно много денег и фантазии. Т. н. наживание добра утешает женщину, как ничто другое, – раньше у нас была «мазда», а теперь «субару», вчера «Балтика», сегодня «Пауланер». Но бесплатно тоже можно – раньше он был женат, а теперь развелся (бросил пить, рассчитался с долгами, вылечил зуб). Была проблема, а теперь ее нет – это тоже шаг вперед. Побелили потолок, починили забор, защитили дис- сертацию, вынесли елку – это все монетки в ее копилку, марки в ее коллекцию, кусочки сахара в ее бедный чай. Она не свой выигрыш подсчитывает каждый вечер – она подсчиты- вает пройденную дистанцию. Это все вранье насчет охранительной фемининности и женского консерватизма. Там, где для него финиш, – для нее старт. Когда каждый день одно и то же – для нее это не без- опасность и не победа над хаосом. Когда каждый день одно и то же – это значит, что она умерла.

Неуверенными в себе бывают все люди на свете, вопрос только в том, какие это принимает формы.
Мы часто себе льстим, что мужчина нас боится, когда он на самом деле просто не хочет связываться. Если мужчина привык к обслуживанию, на этом поле конкурировать трудно, вы никогда не обслужите его лучше всех. Можно либо вообще не обслуживать, чтобы он удивился. Но есть риск, что он вас тогда вообще не заметит, Тираннозаврус Рекс видит только движущиеся предметы. А еще можно обслуживать его иначе, чем он привык. Для этого нужно понять, что ему действительно нужно.

Я криво и косо прижимаюсь вправо и открываю левое окно. Что ж вы поперек-то остановились, издевается гаишник. Я вас боюсь, отмахиваюсь я, потупясь. И чего же это вы боитесь, деловито интересуется он, чуя поживу. Такой мужчина, смущаюсь я, боюсь влюбиться. И глупо хихикаю. Волшебные линзы уже надеты. Передо мной стоит профессор со смежной кафедры – редкий, штучный дурак. Когда мы отъезжаем, ребенок говорит – мама, ты вела себя как идиотка. Я себя чувствую как подпольщица после облавы. Минуту назад я развернулась через сплошную, и страховку я забыла в другой сумке. С людьми надо по-хорошему, детка, говорю я.