Мане

«Час справедливости… Уж я-то знаю, когда он пробьет – мы начинаем жить по нему только после смерти!» -(Мане).

Согласиться на награду, значит признать за государством или правителем право судить вас. -(Бодлер).

Жить! Жить! Мане сопротивляется. Периоды подавленности сменяются яростью зверя, попавшего в ловушку. Неужели его воля не сможет пересилить болезнь?

Может ли человек убежать от самого себя? Жизнь перед нами обозначена бакенами, как морской фарватер. Наши действия связываются в единую цепь, и она, в свою очередь, сковывает нас.

Увековечить этих нимф стремлюсь.
Столь лучезарен
Легкий их румянец, что в воздухе витает,
Напоенном ленивою дремотой. -(Малларме. Послеполуденный отдых фавна).

Все эти Золя и Мане, импрессионисты и натуралисты, – одного поля ягода: сборище нарушителей порядка и коммунаров. -(Шам, карикатурист).

«Западня» мгновенно превращает Золя в самого известного и самого проклинаемого современного романиста; старый Гюго гремит с высот своего Олимпа: «После нечистоплотности он перешел к непристойности; я вижу бездну, глубины которой измерить мне не дано».

Мане читает в печатающемся «с продолжением» романе Золя «Западня» – о нем спорит весь Париж – историю девицы легкого поведения по имени Нана. Это имя – кстати, достаточно распространенное среди девиц такого сорта – Мане и избрал в качестве названия своей картины.

Интересно все то, в чем есть дух человечности и дух современности. Все, что лишено этого, – ничего не стоит. -(Мане).

Луи Леруа, прочтя название картины Клода Моне «Впечатление. Восход солнца», придумывает имя «батиньольцам»: он называет их «импрессионистами».

Малларме перевел несколько поэм Эдгара По, и среди них – «Ворона». Мане предлагает сделать иллюстрации к изданию «Ворона», выходящему малым тиражом.

Работы Моне приводят его в восхищение. Моне пишет главным образом на берегах Сены.

Моне принадлежит к той благородной породе честолюбцев, для кого общественный успех не имеет значения, если он не подкреплен уважением.

Не столько их увещевания, сколько его собственное поражение толкает Мане к тем, кто побуждает его стать во главе их группы. Собрания в кафе Гербуа начались после скандала с «Олимпией». А после нового скандала летом 1874 года Мане присоединяется к Клоду Моне, работающему на пленэре на берегах Сены.

Моне, Писсарро, Дега, Ренуар, Сислей – все стараются убедить Мане, заставить его присоединиться к ним

Стефан Малларме -- этот всезнающий преподаватель, влюбленный в филологию и слово, с неистощимым терпением алхимика отдается поискам абсолюта в литературе и в поэзии, пытаясь «изобрести некий язык», передающий «не сами вещи, но производимое ими воздействие».

Между Мане и Малларме возникла такая же непроизвольная симпатия, какая некогда связала Мане с Бодлером. Малларме испытывает по отношению к Мане – художнику и человеку – нежное, почтительное восхищение, не лишенное даже оттенка ослепленности, что глубоко трогает живописца.

«Кружка пива». Мане возбужденно потирает руки. Он не сомневается, что создает сейчас шедевр.

В кафе Гербуа часто вспыхивают споры по поводу пленэра между ним и «батиньольцами», работающими теперь исключительно за городом, прямо на природе.

Сколько провалов, сколько оскорблений! Но с этим покончено. После сумерек – свет.