Вечность во временное пользование

Париж – идеальное место для любви, для любых её проявлений, в том числе и для любви ушедшей. Счастливую любовь здесь распаляет всё: город продуман и поддерживает свою репутацию главного любовника в мире. Буржуазную любовь поддержат лавочки в регулярных парках и интерьерные лавки, трагическая найдёт себя на ночных вокзалах и мостах, богемная и спрашивать не будет, где её место: она пристроится везде – всем видам любви найдётся место и время под крышами Парижа!
Кроме ушедшей.

Самой ей ужасно хотелось бы стать лёгкой, как твилюди, гениально общительной, как ФБ-посты на тысячи комментариев, и тематически определённой — в первую очередь для себя — как блог. Но у неё ничего не получалось: пока она была только самой собой, а ведь порой это совершенно невыносимо.

В грохоте всегда есть одна немаловажная составляющая: его кто-то издаёт. А вот в тишине и темноте ты один.

Попытки обжить, приукрасить, благоустроить своё жильё выдают глубокую уязвимость людей, их главную человеческую потребность: своей норы.

Зачем люди, особенно молодые и очень молодые, приходят в магазин модной одежды? За новым платьем? – Нет. За новыми джинсами? – Нет. За новой пижамкой? – Да нет же!
За новым средством от одиночества.

Дети, едва не взлетающие от пузырьков выпитого за вечер лимонада, носятся вокруг, плетя свои детские интриги и мелочно вымогая из поддатых родителей обещания того, на что те на трезвую голову не соглашаются. 

Ну жизнь просто как лента: крутишь, крутишь, случайное же все это. Кто-то повесил ролик, ты его послушала, он к тебе привязался и весь день ходишь и его поешь, а мог быть совершенно другой ролик! Понимаешь? И все в жизни точно так же случайно. Ничто не обязательно.  Просто кликаешь на то, что прямо перед тобой. Просто лента…

Повсюду были живые люди, не понимающие, как жить, как справляться с жизнью, особенно если ты один.

Пойми! Пойми: все себя продают. Этот мир - просто рынок. Если в это въехать, все остальное сразу становится гораздо проще.

Его глубоко умиляло само устройство этого мира, почти полностью и далее созданного и выстроенного из вещей и предметов, до поры до времени совсем необязательных в природе - в сущности, из баловства, из капризов, из фантазий и настроений, из месячных циклов и ароматов духов, конкуренции в несущественном, обморочного счастья от ерунды. 

Но факт остаётся фактом, вопрос выбора - не вопрос вовсе и решается в доли секунды: «да - да», «нет - нет», каждый знает практически мгновенно.

Другое дело, по каким причинам и законам люди неожиданно останавливаются взглядом друг на друге? Неизвестно. Почему среди десятков или сотен человекоединиц, сосредоточенных к каком-то месте и времени, - именно эта она? Почему именно этот он?

Тело Парижа - города, почти полностью состоящего из сливающихся оттенков книжных страниц, свежей выпечки и обнаженной человеческой кожи… прекрасное тело Парижа светло, стройно, притягательно и безопасно.

… и тут возникал главный вопрос: что проще - научиться преодолевать сложные обстоятельства или научиться деградировать?

Почти в каждом окне ещё горит свет. Он так горит, что кажется - за стёклами не может быть никакого  несчастья, никакой беды: никто не болен, не предан, не брошен, никто не остался один навсегда, никто не ждёт смерти.

Старость – это когда твой еженедельник на годы вперёд расписан совершенно одинаково, а любое на рушение заведённого порядка может означать только сбой системы. Мадам Виго, миниатюрная дама семидесяти с лишним лет, научилась радоваться ежедневному ритуалу следующих друг за другом маленьких событий, как радуются дети ежевечернему повторению одной и той же сказки, которую они уже знают и которую можно не бояться.

После изнеможения часов дневного пекла теперь хотелось что-то срочно сделать, куда-то бежать, разрешить какие-то важные, давно мучительные вопросы, принадлежать кому-то без психологического торга или от кого-то освободиться без прощальных упрёков.

Ребекке было, что дипломатично называется, сорок-плюс, но на самом деле никто никогда не знает точного возраста этой категории ухоженных ведьм.