Вечность во временное пользование

Будь моя воля, я отдала бы этой книге все литературные премии года. Премий у меня нет, но есть сердце. Отдам его.

Однажды издательство «Livebook» уже подарило мне одно незабываемое книжное путешествие в книгу «Дом, в котором...». Решив прочитать роман Инны Шульженко, я надеялась, что «Livebook» нашло новый самородок. Так и есть. Как и с Мириам Петросян, это было ни на что не похоже и абсолютно прекрасно.

Перед нами изумительный витраж разных жизней и судеб в храме Парижа. Париж у Шульженко - это религия. И хоть, так уж сложилось, что мои отношения с этой столицей моды и любви не сложились (в первый же день у меня украли там все деньги), я была рада смотреть на этот город глазами автора, глазами её удивительных персонажей. Звучит вычурно, но это правда - я совершенно потрясена. Контужена. Очарована. Покорена. Зарёвана. Влюблена.

Какие-то линии жизни на этом витраже пересекаются, другие сливаются в почти единое целое, некоторые - не встретятся никогда. Но перед читателем общая картина предстает во всем своем огромном великолепии, где всё органично и где каждый отдельный кусочек цветного стекла может таить в себе целый мир.

Вот зеленый - цвет молодой травы - великий ценитель красоты и творец прекрасного Доминик Хинч. Его уникальный цветочный магазин давно стал достопримечательностью Парижа. Как и сам мистер Хинч. Одинокое сердце в бархатном пиджаке и шикарном жабо. Завсегдатай легендарных парижских блошиных рынков и создатель своей неповторимой коллекции лакримоз, за которую музеи мира, наверное, продали бы душу.

Вот красный - цвет страсти - знаменитый художник и знаменитый любовник Бернар Висковски, для друзей, бывших жен и любовниц просто Виски. Талантище, признанный при жизни, баловень судьбы и любимчик жизни. И он любит её в ответ. Любит страстно, неистово, наслаждаясь каждым днем, всеми её дарами, воспевая её в своих картинах и в своей постели.

Вот голубой - цвет пьянящего июльского неба - очаровательная мадам Виго. Трогательная, женственная, ухоженная дама семидесяти с лишним лет. Настоящая парижанка! Её жизнь началась страшно. Но потом судьба как будто спохватилась и подарила ей счастье. Вручила ей орден в награду за отчаянную смелость.

Есть ещё черный - цвет тоски, вины, боли, могильного камня. Есть желтый - осторожно, опасно, не входить. Есть золотой - цвет всего, что дорого сердцу и памяти.

Среди всех этих основных цветов витража есть множество мелких вкраплений стекла других оттенков. Каждый из них вспыхнет ярким бликом под лучом сюжета, чтобы добавить полноты истории, подчеркнуть, добавить глубины этой капелле из стекла. Хрупкой, как человеческая жизнь.

Инна Шульженко для меня стала не просто писателем, она - настоящий художник слова со своим неподражаемым авторским стилем. Мне приятно представлять её персонажей и воображаемые иллюстрации к сюжету выставкой в отдельном зале Лувра (коли уж все события происходят в Париже). Нет, это не была любовь с первого взгляда. Мне, привыкшей к более традиционным и прямолинейным описаниям, потребовалось время, чтобы привыкнуть к ракурсу её взгляда, но потом из обычного “посетителя” этой выставки я стала ревнивой смотрительницей, которая ждет от других такого же почтения и ворчит под нос “руками не трогать”. «Вечность во временное пользование» стала для меня тем сокровищем, тем “секретиком” из детства, который хочется показывать только избранным. Я бы сделала вход в эту Вечность только по приглашениям. Закрытый клуб для ценителей истинного искусства живого слова.

Признаюсь, оценки этой книге у меня колебались от 2,5 до 4,5 баллов, то есть понятно, что впечатления неоднозначные, если не сказать - странные. Кажется, что автор решила в романе воплотить все свои мысли, знания, возможно, и мечты. В закольцованном сюжете очень много персонажей. Все они рано, или поздно, пересекутся на уличках романтического, воспетого поэтами, местами жестокого, но такого прекрасного Парижа. И город в роли главного персонажа, безусловно хорош, вот только чувствуется, что о нём пишет не француз, может я и предвзята, но именно так. Как говорится, здесь русский дух, с матами и иммигрантами, с историями счастливого побега из советов, и даже гулаг вспоминается. А вообще - это какой-то винегрет, потому что жанр определить трудно, а намешано так, что мама не горюй. Тут вам утраченная и найденная через пятьдесят (это не точно) любовь, и драма отца и детей, и опять таки расцветшая любовь художника в годах, который отбросил всех своих баб, чтобы на старости лет жить с одной-единственной, добавьте ещё онкологию, терроризм, лгбт и … И, поверьте, даже это ещё не всё. Если говорить простым языком, много, да дурного. Угу, даже так, несмотря на красивый язык автора. Из каждого из сюжетов ведь могла бы выйти своя, цельная, красивая история.

Пожалуй, оставлю тут одну цитату. На подумать:

Почему умные люди переходят на сторону зла? Разве ум дан человеку не для того, чтобы хотя бы сопротивляться злу, если невозможно его победить? Или ум дан для того, чтобы не замечать зла, а повезёт – так ещё на нём и зарабатывать? А почему зло невозможно победить? Потому что добро высокомерно и не желает опускаться до методов зла? Я сойду с ума, если не научусь не думать… А-ха-ха: это как игра в салочки! Выступил против казни гея – тебя убьют тоже. А выступил против казни художника – тебя тоже убьют? И если ты выступаешь за политзэка, тебя тоже посадят? То есть что, всё так просто, снова как в древнем примитивном обществе, главное – не выступать? Но ведь тогда скоро снова будут убивать просто так, ни за что, как уже и сажали, и расстреливали ни за что…

KillWish 7/10

Даже не помню, откуда эта книга взялась у меня на полке - вероятно, подкупил обещанный в аннотации Париж и магический реализм, плюс я думала, что издательство Лайвбук, славящееся странными и ни на что непохожими книгами, отрыло в самотеке очередную жемчужину. Увы, Инна Шульженко оказалась очередной Леной Элтанг с кустистой графоманией, когда тонешь в словах, тщетно пытаясь вычленить в их нагромождении какой-то смысл. На протяжении всей книги преследовало ощущение, что писала автор с целью "посмотрите, как я умею".

В книге много персонажей и их сюжетных линий, которые иногда пересекаются, а кое-какие сходятся в одну. И точкой пересечения для всех них становится потеря - почти все герои кого-то да потеряли. Сирота Даниэль по прозвищу Дада знакомится в сети с таинственным Ловцом, который сначала его поддерживает после смерти мамы от рака, а потом начинает давать странные задания. Эксцентричный владелец цветочного магазина Доминик Хинч обожает красоту во всех ее проявлениях, но живет уединенно и никого к себе не подпускает. Четверка лихих преступниц под кодовым названием FOUR по первым буквам их имен берется за самые отвязные задания. Художник-сибарит Бернар Висковски после череды баб на старости лет обретает единственную любовь. Пожилая русская эмигрантка мадам Виго рассказывает эмигрировавшей позже внучке сестры историю своей жизни, а еще встречает любовь юности, с которым не виделась пятьдесят восемь лет. Этот самый пожилой мужчина Эмманюэль за время, пока они не виделись, стал мужем, отцом и дедом, и рассказывает новообретенной подруге о таинственной Карусели, на которой можно вернуться в любой день в прошлом и прожить жизнь заново, исправив свои ошибки. Параллельно происходят митинги за права геев, исламский терроризм и гражданский активизм. Все это выглядит очень пестрым винегретом, щедро приправленным развесистой словесной жвачкой о том, как прекрасен Париж, некоторые сюжетные линии умирают, не начавшись, а в хитросплетениях того самого сюжета вязнешь, как муха в сиропе, придавленная тонной бессмысленных красивостей.

За что еще снижу балл - увидев на обложке блерб от Улицкой, я немного напряглась, памятуя о ее известной цитате из интервью, что вот Париж сдали немцам, и Париж уцелел, а мы, дураки, зачем-то сражались. Увы, неприятные ожидания оправдались, в романе Шульженко мы видим то же самое яростное надрачивание на Париж и полную солидарность с Улицкой, а также яркую цитату «Если каждую жертву российского коммунистического режима почтить минутой молчания, планета погрузится в тишину на 118 лет». (А если представить, что коммунистические идеи победили бы во Франции, получится как раз практически все её население, шестьдесят два миллиона человек)", которая чуть ли не заставила меня подлететь в кресле, так сильно бомбило мой пукан. Это ж насколько циничным человеком надо быть, чтобы сложить потери в Гражданской войне, в Великой отечественной, от голода и эпидемий, в родах и т.п. с политическими репрессиями и все их повесить на коммунистов? Белые и нацисты ну совсем ни при чем, так, рядом постояли. Пипец.