Файролл. Снисхождение. Том 2

... война – это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает.

Елена, грань между шуткой юмора, панибратством и дерзостью очень тонка, – нахмурился я. – Ты сейчас балансируешь на грани...

– Деньги штука такая – их всегда нет именно в тот момент, когда они очень нужны.
– Так что прошу прощения за беспокойство ...

Договорить он не успел – я сходу зарядил ему прямой в челюсть. Наверное, это было глупо. Как минимум – неразумно. Но – не удержался вот, рефлексы сработали. Мне батя с детства говорил – за своих бить не думая и не договариваясь, он в меня это вколачивал столько, сколько я себя помню. Свои со своими могут бодаться сколько угодно, но чужим в эту драку хода нет. А если полезут – по зубам их сразу, чтобы думали в следующий раз.

– Ну, кроме лучших подруг, конечно. Этим чем хуже – тем лучше, так свое личное счастье ощущается еще сильнее и всегда есть кого пожалеть.

путем. – А почему «патриотически»? – заинтересовался я. – Чиновники российские теперь все патриотами стали, – пояснил мне Зимин. – Иностранные деньги в виде взяток не признают больше, только рублями берут, правда, исходя из курса ЦБ. Потому как родину очень любят. А особенно они любят город Хабаровск и мост через реку Амур.

Тем более, что он, как мне кажется, одобрит мои действия. Он своих людей за проступки наказывает жестоко, но при этом и в обиду их не дает, я тому свидетель.

– Великое умение – говорить очевидное так, что это кажется скрытой от всех ранее тайной истиной, – съязвила Сайрин, похоже, закрепившая свои позиции в клане.

– Услуга в долг? – уточнил я. – Сразу нет. Я никогда не лезу в кредиты. Во-первых – жаба душит, потому как берешь чужое и на время, а отдаешь свое и навсегда. Во-вторых – не люблю засыпать и просыпаться с мыслью о том, сколько дней осталось до выплаты долга.

Люди – сволочи по природе своей, а наш брат журналист – он больше чем человек. То есть – сволочь среди сволочей. – Эк вас растопырило, – уважительно произнес я. – Формулировки выдаете, как пули льете – минималистичные, но увесистые.

– Коли вошел в реку – плыви, – сказал ему я. – Чего на тот же самый берег вылезать? – Забавная аналогия,

– Мал клоп – да вонюч, – одобрительно крякнул Петрович, закуривая. – Таш, это я не применительно к тебе сказал, это просто народная мудрость.
– Тогда в следующий раз вспоминай про золотник, – посоветовала ему та. – Мне так больше нравится.

Сегодня можно. Кусочек-то. – Проходила я это уже, – Танюша прищурила один глаз, ее лицо приняло лукавое выражение.
– Сначала один кусочек, потом второй…
– Как говаривал один мой хороший знакомец – никто и никогда не оговаривал размеры одного кусочка, – назидательно произнес я.
– В конце концов, торт сам по себе – это всего лишь один кусочек.

Главное в этой жизни что? Четко поставленная перед собой цель и понимание того, куда и по какой дороге ты идешь. Если это есть, то все остальное приложится. Вот у тебя цели как таковой не было.

Путь чести – это прежде всего понимание, что ты не знаешь, что может случиться с тобой в следующий миг.

Не угадала Марина, – подумал я засыпая. Не «шлюха», а «проститутка». Последнее звучит более возвышенно и означает профессию, а не образ жизни. А это – серьезная разница!

Женщина покачнулась, чуть не упав – похоже, коньяк добрался-таки до цели. Она вообще опьянела буквально на глазах. Я даже задумался – а не масла ли сливочного она наелась, перед тем как идти к Зимину? Очень похоже просто, я такое не раз видел. Сначала человек пьет и не пьянеет, потому как все спиртное у него в животе, как в коконе. А потом кокон лопается – и все, сразу в зюзю. Хотя – больно сложно для Марины это.

Вот скажи мне, Киф – у тебя есть душа? – Не знаю, не щупал, – я отсалютовал собеседникам бокалом и отпил коньяку, блаженно фыркнул и продолжил: – Все, что не трогал руками, то подвергаю сомнению. Я агностик. – Вот это правильный подход ...

Меня совершенно не покоробил этот переход на «ты». Я вообще «выканья» не люблю. Нет, излишняя простота в общении и некое амикошонство мне тоже неприятны, но в данном конкретном случае «ты» более уместно.