Когда ты бежал с Биллом, ты бежал, чтобы обогнать дьявола, и ты смеялся… но у тебя никогда не перехватывало дыхание.

Все это было... ну... грезами-ставшими-былью. И обратившись в быль, они ускользали из-под власти грезившего, становились смертельно опасными сами по себе, способными на независимые действия.

Наружность - это я,
А под ней
Погребена там юность.
Корни?
У всех есть корни.

Выпивка и дьявол. Хорошо.

Беда у твоих стариков случилось, когда ты родился

«Если не считать лица моей тещи, как-то вернувшейся из пивной в невменяемом состоянии, ничего безобразнее этого здания я не видел».

Эдди Каспбрэк верил в девиз бойскаутов.

- Лу-учшая т-твоя ча-асть с-скатилась по но-оге т-твоего о-отца.

Ты не знаешь, что ты не вечен.

– Ричи, – прошептал он.

– Что? – Ричи встал на колени, вопросительно глядя на него.

– Не зови меня Эдом, – сказал он и улыбнулся. Он поднял левую руку и дотронулся до щеки Ричи. Ричи плакал. – Ты знаешь, я.., я...

Эдди закрыл глаза, думая, как закончить, и пока он думал над этим, он умер.

Другими словами, начальная школа Дерри была обычной сборной солянкой, в ней можно было бы не обратить внимание даже на самого Пеннивайза.

В ту ночь он не услышал никаких голосов с луны.

В ту ночь он услышал их из-под кровати.

Позднее, в том же году, он спросил об этом Ричи Тозиера, которому его отец объяснил, что блудница – это женщина, которой платили за то, что она занималась сексом с мужчинами.

– Что такое «заниматься сексом»? – спросил Майк, и Ричи ушел, держась за голову.

Круги пошли перед его глазами, но это ему было по фигу, – ему по фигу было бы, если бы он нашел горшок золота. Он страшился за свою несчастную жирную жизнь.

В следующую среду, когда город все еще находился в молчаливо-мпеломленных раздумьях о трагедии, какая-то женщина нашла голову девятилетнего Роберта Дохея между сучьями яблони в конце сада. В зубах Дохея бал шоколад, а в волосах кровь.

– Как вы туда попали?
– Буря сдула меня, – сказал Танцующий клоун. – Она одула весь цирк. Ты чувствуешь запах цирка, Джордж?

Пианино снова заиграло – снова «к Элизе». Заика Билл никогда не забывал этой пьесы и даже много лет спустя у него по спине и по рукам бегали мурашки и падало сердце, когда он вспоминал: «Мама играла это в тот день, когда умер Джордж».

Билл хорошо писал и читал, но даже для своего возраста Джордж был достаточно умен, чтобы понимать, что не только поэтому во всех табелях у брата высокие оценки и не только поэтому учителя так любят его сочинения. ГОВОРИТЬ – это еще не все. Билл хорошо ВИДЕЛ.