Chytání pstruhů v Americe

Горбатую форель я съел за ужином. Обваленный в кукурузной муке и зажаренный в масле, горб был сладок, как поцелуй Эсмеральды.

– Мне сюда, – сказал я.
Фермер кивнул. Грузовик остановился.
– Спасибо, – сказал я.
Ни единым звуком не испортил фермер свое прослушивание в «Метрополитен опере». Он просто еще раз кивнул. Грузовик поехал дальше. Обыкновенный молчаливый старик фермер.

Пастух шел перед капотом машины, помахивая веткой и похлестывая ею овец по задам. Выглядел он как молодой сухощавый Адольф Гитлер, только добрый.

Поздно вечером голубая субстанция, которая была на самом деле дымом нашего костра, ползла по долине и смешивалась со звуками колокольчика на лошадиной шее; через некоторое время субстанция и звон слились в одно целое так, что их невозможно стало разделить, как ни старайся. Даже ломом.

Иногда форели умирают от старости, и их белые бороды мирно плывут в море.

– Знаешь, что мне напоминает этот ручей?
– Нет, – ответил я, цепляя на крючок желтую и серую наживку.
– Евангелинину вагину – мечту моего детства и покровительницу юности.
– Мило, – сказал я.

На крыльце появилась мать и голосом, полным песка и пеньки, спросила:
– Ты собираешься сегодня мыть посуду?.. А?
– Сейчас, – ответил он.
– Сделай милость, – сказала она и ушла, как будто не появлялась вовсе.
<...>
– Посуда подождет, – сказал мне друг. Бертран Рассел и тот не смог бы выразиться точнее.

Когда вода поравнялась с краем, он точным мягким движением повернул вентиль – так знаменитый нейрохирург извлек бы из мозга пациента больное воображение.

Однажды в Вермонте я принял старую женщину за ручей с форелью – потом пришлось извиняться.
– Простите, – сказал я. – Я думал, вы ручей с форелью.
– Ничего, – сказала она.

Вы занимались с ней только любовью и больше ничем. Она была худенькая и черноволосая. Вы занимались любовью стоя, вы занимались любовью, сидя на грязном полу. Вы занимались любовью, когда ложились на него рядом с поросятами и цыплятами. Стены, пол и даже крыша хижины залиты твоей спермой и ее слизью. Ночью вы спали на полу, и твоя сперма служила вам подушкой, а ее слизь — одеялом.

Школу жизни он прошёл в шестнадцать лет: сперва у Достоевского, потом у проституток Нового Орлеана.

Солнце походило на огромную пятидесятицентовую монету, которую кто-то обмакнул в керосин, поджег и сказал: "Подержи, пока я схожу за газетой", - сунул монету мне в руку, ушел и не вернулся.

Чудово називати струмки на честь якоїсь людини, а потім слідувати за їхньою течією й дивитися, що вони можуть нам запропонувати, що знають і чим встигли стати.

There was a cobblestone street leading up from the cemetery to the town of Ixtlan, pronounced East-LON, on top of another hill. There were no houses along the street untilyou reached the town.

In the hair of the world, the street was very steep as you went up into Ixtlan. There was a street sign that pointedback down toward the cemetery, following every cobblestone with loving care all the way.

We were all silent except for blink, blink, blink, blink, blink.

Suddenly I could hear his God-damn eye blinking. It was very much like the sound of an insect laying the 1, 000, 000th egg of our disaster.

Единственной женщиной, которую он смог найти в округе, оказалась индейская скво, весившая не меньше трехсот фунтов. У нее имелись две пятнадцатилетние дочки близняшки, и он решил, что будет спать с обеими. Но скво ясно дала понять, что он может спать только с ней. В этом деле она соображала неплохо.

Иногда кроме везения ничего больше не нужно.

Мы внимательно следили, чтобы девочка не причинила пескарям вреда. Не хотелось, чтобы она кого-нибудь случайно убила: для этого она еще слишком мала.

Студент третьекурсник инженерного факультета Университета штата Монтана соорудил сложное устройство из алюминиевой банки, пробив в ней хитрым образом множество отверстий; приспособление крутилось в воде, точно собака, которой сунули в пасть огнетушитель. Затем студент привязал к банке веревку и положил внутрь несколько лососевых икринок вместе с кусочком швейцарского сыра. Через два часа, после потрясающего и позорного провала, он уехал в Миссулу, штат Монтана.

Улицы Стэнли оказались сухими и белыми – словно грузовик, доверху нагруженный мешками с мукой, врезался на полной скорости в кладбище.