Малое собрание сочинений

"Если мимо на большой скорости проносился автомобиль, я мысленно кричал вслед: "Почему ты меня не сбил?!"

Если хотите основательно погрузиться в бездну отчаяния, атмосферу безысходности, недовольства собой и увлечься темой смерти, то лучшей книги, чем знаменитый автобиографический роман Юкио Мисима "Исповедь маски" и не сыщешь. Горькое, безнадежное, страшное произведение. Оказывается, если верить книге, бывает насилие не только над другими, не менее жестоким может быть насилие и над собой, своей натурой и истинными желаниями.

Провокационный во многом роман Мисима приоткрывает нам оборотную сторону японской сдержанности: вулкан страстей под маской добродетели. Зачем нарушать спокойствие общества, родных, друзей, если под маской можно скрыть и испепеляющую изнутри страсть, и необузданные потребности, и непохожесть на других...Только маска - очень ненадежная конструкция...

И опять традиционная тема в японских книгах - о красоте страданий (в том смысле, что люди с достоинством переносят выпавшие на их долю невзгоды, никого не обвиняют, а относятся к этому чуть философски); опять эти бесконечные мысли о смерти и самоубийстве (куда ж японской литературе без этого; вкаждом втором прочитанном мною японском романе эти самые мысли...); здесь же герой пошел дальше - он уже упивается своими мучениями, считая это своим превосходством над окружающими, градус безумия зашкаливает...Нельзя безнаказанно глумиться над своей природой и при этом не повредиться рассудком...

Жаль только, что в своих метаниях он причиняет боль ни в чем не повинным людям...

...В книге на 171 эл. страниц описание любви между героем и юной прекрасной Соноко занимает едва ли больше одной-двух страниц (герой мечтает беспрестанно о любви, но вместе с тем бежит от нее), но какие же это чудесные строки. Торжество победившей чистой страсти (без каких-либо даже признаков на физическое притяжение), платонической любви, любви-дружбы между мужчиной и женщиной. Ах, как жаль, что всё испортит финал (и сам главный герой, слишком долго носивший маску, и ее сорвало от легчайшего дуновения ветерка...

4/5, очень чувственный, очень откровенный, физиологичный даже роман. О любви и ненависти. О любви - кратко и пунктиром, о ненависти - прежде всего к самому себе - на протяжении всей книги. Нельзя пытаться стать тем, кем ты не являешься: природа такого не прощает...

"...ты - не человек. Тебя нельзя близко подпускать к другим людям. Ты - грустное и ни на что не похожее животное"

Интересно, это я одна, взяв в руки книгу с названием "Исповедь маски", с удивлением обнаружила, что передо мной самая настоящая исповедь?! С удивлением и с большой радостью. Ибо люблю я исповедальность, люблю раскладывание по полочкам всего и вся, люблю самоанализ, сплошную рефлексию, люблю самокопание, замешанное на сомнениях, надеждах и разочарованиях. А всего этого в книге - хоть отбавляй.

Я практически ничего не знала ни об авторе, ни о книге, ни о теме. Шокировало ли меня описываемое? Нет, не шокировало. Морщилась ли, брезгливо перелистывая строчки? Нет, не морщилась. Может, со мной что-то не так? Может, слишком низок порог этой самой брезгливости?

Думаю, дело не в этом. Дело в том, что я ловила себя на том, как интересно мне читать исповедь человека одинокого, непонятого в своей непохожести на других - не в том смысле, что "ах-ах-ах, какой он бедный непонятый!", а в том, что он так и не имел возможность получить ответы на свои бесконечные вопросы, не мог до конца осознать свое место среди людей, не мог до конца разобраться в своих особенностях. И это очень похоже на жизнь многих людей, неважно в чем отличающихся от окружающих. Загнанный в угол, вынужденный постоянно прятаться, скрываться под маской благообразности, вынужденный бояться разоблачения, раскрытия его тайн, он оказывался в ситуации, когда не мог жить естественно, не мог выстраивать полноценные отношения с людьми, не мог быть самим собой. Это же страшно. И неважно, на какой почве возникла такая ситуация.

В общем, для меня это стало еще одним прекрасным мостиком к пониманию других людей. Разных людей. К понимаю того, как много скрыто в каждом из нас! И как важно быть понятым и принятым - со всеми своими странностями, особенностями, непохожестями.

Хорошая психологическая проза, которую в своем внутреннем книжном распределителе поставлю на одну полку с книгами Достоевского: та же честность, то же погружение в глубины человеческой психики, тот же интерес к потайным уголкам человеческой души, не всегда возвышенной, часто греховной.

P.S.: Кстати, еще интересно, я одна не знала, что Мисима - это не современный японский писатель, а писатель середины 20 века?!

Я совершенно не помню, откуда я узнала про Юкио Мисиму, но, тем не менее, давно уже порывалась его почитать. В моём представлении он рисовался эпатажным автором откровенных произведений (так я решила, будучи наслышана об "Исповеди маски"). Но всё же по случайности, впрочем, начала с "Золотого храма", и, наверное, не зря, ведь это самое известное произведение Мисимы. "Золотой храм" обрушился на меня своей многозначностью смыслов и символической структурой. После первого прочтения я признала, что мало что поняла. Меня редко настигает такое замешательство - обычно я наоборот достаточно ясно вижу общий замысел произведения. А тут дело прямо-таки застопорилось. Я начала искать литературоведческие статьи, чтобы знающие люди мне объяснили, о чём я только что прочитала. Теперь я могу сказать, что в целом я достаточно верно истолковала фабулу и то, что в "Золотом храме" относится к европейской традиции. А вот отсылки к восточной философии мне малопонятны, поскольку Азией я никогда глубоко не интересовалась. Хоть тот же Ясперс, размышляя об осевом времени, проводит аналогии между различными культурами, которые в один исторический момент перешли к структурно похожему мышлению... и всё же нет. С позиций европейской культуры очень нелегко понять паттерны азиатской, наверное, культурные манифестации последней очень отличны, хотя я и согласна с Юнгом в том, что мифологическая основа обща для всех народов. Япония как единый культурный фон романа вызывает тревожное ощущение сумрачности. Золотой храм в ней выглядит как яркий световой символ, который иногда возникает в мрачных снах, полных абсурда, напоминающих картины Уильяма Блейка. Мисиме удалось описать такой безнадёжный мир, в котором неудивительно появление такого героя как Мидзогути. Любопытно, что имя главного героя вообще редко фигурирует в романе - это, разумеется, часть образа "маленького человека", но не такого, как в русской литературе, где "маленький человек" вроде и бы и неплохой, зачастую просто несчастный, просто неприметный - маленький, одним словом. Нет, это "маленький человек" с большими амбициями. Разумеется, всё, абсолютно всё, первым делом напоминает историю Герострата, чей поступок с точки зрения его философского смысла вообще взволновал философию ХХ века, склонную к индивидуальной саморефлексии. Это такая уже, видимо, ставшая даже архетипической история ничтожества, желающего приобщиться к великому. Субъектом здесь всегда выступает некто, несущий в себе исключительно деструктивные мотивы, а объект - можно сказать, безукоризненное воплощение прекрасного, играющее связующую роль между земным и небесным. На мой взгляд, здесь воплощается извечная тема конфликта человека с Богом, которая с конца XIX века переходит в более материальное измерение (но её истинное значение всё равно считывается). У Мисимы Бог вообще исключён из этой проблематики - эстетика у него заменяет этику (что вообще очень характерное веяние времени, постулированное ещё в XIX веке Оскаром Уайльдом). Как говорится, чертовщина заводится там, где пустота, вот в таком пустом, лишённом этических категорий мире и завёлся некто вроде Мидзогути. Добро здесь нежизнеспособно, поэтому надежды главного героя на моральное возвышение погибают вместе с тем, кто являл собой пример этого добра. Зато есть антагонист-соблазнитель, и, в общем, не секрет, что в этом произведении сильны фаустианские мотивы с характерным для этого сюжета предопределением нравственного падения главного героя. Самый сложный смысловой пласт представляют собой символы красоты и смерти. Но это лейтмотив всего творчества Мисимы, поэтому, наверное, вне контекста остальных его произведений, вне их развития Мисиму вообще сложно понять. Отводя Красоте решающую роль, Мисима близок Достоевскому, но у последнего Красота этически облагорожена и во многом вписана в религиозный нарратив - у Мисимы, разумеется, этого нет, поэтому она становится вечно ускользающим и в целом вызывающим фрустрацию явлением. Если для европейской культурфилософии, для Хайдеггера, например, искусство, в первую очередь, вещественно - оно должно облечься в творение, то Мисима в лице главного героя "Золотого храма" размышляет о Красоте в категориях пустоты. Думаю, здесь необходимо даже не знание восточной философии, а вчувствование в неё, чтобы понимать эти категории дзен, но я могу лишь смутно прикоснуться к этому своим сознанием, скажем так. Танатологические мотивы, как мне кажется, действуют в связке с понятием Красоты, служат ему, позволяя Красоте высвободиться из вещности, которая, видимо, для Мисимы совершенно излишня. Философия Мисимы похожа на бурлящий поток, который не находит для себя выхода и завершения. Красота взывает к Смерти, но та, в свою очередь, ни к чему не ведёт. На этой ноте и заканчивается "Золотой храм".