Фауст и Архимед

Несмотря на все премудрости эссе, оно весьма предвзято. Дилэни и не скрывает, что «с обоими авторами я знаком лично и испытываю к ним самые теплые чувства». Когда Желязны при знакомстве говорит о своем рассказе: «Не понимаю, чего все так носятся с этой разжиженной копией «Моби Дика»», то такая скромность молодого автора окончательно покоряет сердце Чипа. А между тем Желязны, если даже и прибег, как психолог, к уловке ложной скромности, то объективно оценил себя, т.к. ни одно его произведение не переживет «Моби Дика». Показательно, что Дилэни ««Спасение Фауста» перечитывал несколько раз — и вынужден признать, что это единственная его вещь, концовку которой я нахожу не вполне ясной». Если уж такой вундеркинд, будущий профессор литературы не вполне понял мысль автора, то быть может уместно будет допустить, что и Желязны мог порой, подобно Гегелю, использовать «хитрый приём — писать темно, то есть непонятно: вся суть заключается собственно в таком преподнесении галиматьи, чтобы читатель думал, будто — его вина, если он её не понимает; между тем писака очень хорошо знает, что это зависит от него самого, так как ему прямо нечего сообщить действительно понятного, то есть ясно продуманного». Меня не покидает ощущение, что Дилэни на протяжении всего эссе пытается запихнуть весь свой литературный багаж знаний в творчество еще только начинающих писателей Диша и Желязны. В результате уже чуть ли не отдельно взятому рассказу сообщается такая глубина мысли, что даже у Нобелевского комитета нет такого лота, чтобы нащупать там дно. Обидно, когда талантливых писателей клеймят «развлекухой», но и в другую крайность впадать тоже не стоит.