Коломбина для Рыжего

Люди не воланчики и не мячики, им бывает больно.

Наша жизнь сама меняется, хотим мы этого или нет.

Подумать - еще не значит сказать.

Когда-нибудь для каждого из нас наступает свой момент взросления и ответственности за свои поступки.

– Светка! – шиплю соседке в ухо, пока она изо всех сил душит меня. – Ты белены объелась или нарочно переходишь границы? Я же просил…
Но бывшей однокласснице не привыкать быть в центре внимания, и она, нисколечко не смущаясь, щипает меня в бок.
– Терпи, Витька! Когда я тебя еще потискаю! А твоя-то, твоя, – хихикает, оглядываясь за плечо, – так на меня смотрит, будто сейчас съест!

Тогда ешь давай, – привычно командует, опускаясь рядом, – набирайся сил. Это куда легче и безболезненнее, чем набраться ума.

Пора застолбить за собой территорию, и неважно, что сама территория считает себя свободной.

А у меня в ушах продолжает звучать уверенно произнесенное им «Моя Таня». Как будто все это очень серьезно для Рыжего. Или мне так только кажется? После Вовкиного трусливого и осторожного: «Ну вот, мам, пап, мы приехали», – сказанного еле слышно в удивленные лица родителей. И куда решительнее мне: «Ты только не пугай их сильно, хорошо? Они и так не в восторге от того, что мы вместе. Ты же знаешь…»

Я смотрю на нее, на ее сомкнутые в молчании губы, на упрямую линию подбородка и упавшую на щеку прядь темных волос, небрежным движением пальцев заправленную за ухо, на тень от ресниц, затенившую глаза, на красивые руки, пока она нарезает хлеб, включает микроволновку, чайник, ставит на стол один прибор… и понимаю, что сегодня не усну один. Без того, чтобы она просто была рядом. Даже если это будет стоить мне очередной пощечины.
Потому что вчера мы оба шагнули за грань, откуда вернуться не просто.

– Я хочу посмотреть, Коломбина.
– На что? – не понимаю я, вскидывая голову навстречу горящему взгляду, наконец-то растерявшему всю холодность.
– Шрам, на твоей заднице. Я хочу посмотреть.