Чудовище и красавец

— Вам не ко мне, — холодно отчеканила я. — Я — крестная фея. А вам нужна золотая рыбка. Адрес: синее море. Звонить три раза.

— Принц. Прекрасный, — приступила к ответному выпаду я.
— Одна штука, — перехватил инициативу он. — Хвоста нет. Рогов нет. Конь не белый.
— И кому только такой нужен? — поддакнула я.
— Не знаю, — честно признался он, по-прежнему не отводя взгляда. — Я подумал… может быть, тебе?

— Работаешь с ними, работаешь, учишь. Стараешься сеять разумное, доброе, вечное. А выходит что?
— Я думаю, как раз разумное, доброе, вечное и выходит, — задумчиво подбодрила меня Мелюзина. И столь же задумчиво добавила: — Только не из того места.

Добро должно быть мудрым. Отчего-то многие думают, будто доброе сердце с легкостью заменит здравый смысл. Однако помните: подставлять спину врагам, в тридцатый раз наступая на одни и те же грабли, — признак не доброты и всепрощения, а скорее отсутствия интеллекта. Подлинное добро не имеет отношения к идиотизму.

— Что это? Зелье? — спросил принц, с суеверным ужасом глядя на жидкость, которая сейчас, в свете свечей, казалась багровой.
Я смерила его осуждающим взглядом и, отодвинув бутыль подальше, укоризненно произнесла:
— Ликер!

– На белом коне, – принялась перечислять я, – с рогами и хвостом. И еще зубы должны быть хорошие.

На сей раз фея смотрела на меня очень долго, лишь изредка хлопая ресницами.

– Кто должен быть с хвостом? – сглотнув, решила уточнить она.

– Жених, – объяснила я. Немного подумав, добавила: – Но конь, в общем-то, тоже.

Сбежала фея среди бала, заклятий, чур, не приплетать — ей на работу завтра рано вставать!

Поднявшись, маркиз подошел к шкафу из орехового дерева с застекленными дверцами.
— Вы не возражаете, если я выпью немного коньяка? — спросил он, доставая пузатую бутыль.
События сегодняшнего дня определенно следовало запить.
— Мне совершенно безразлично, что, вы пьете, — непосредственно пожала плечами девушка.
И тут маркиз понял, что окончательно и безнадежно пропал.

— Ты же знаешь: отдельная личность — это одно, а толпа — совсем другое. — Мелюзина пыталась хоть немного меня успокоить, но получалось плохо: она и сама заметно нервничала, что плохо сказывалось на попытке. — Когда они все вместе, разум немного… отключается, уступает место коллективной… — она щелкнула пальцами, подбирая слово, — …экспрессивности.
— Коллективному идиотизму, — отрезала я, заворачивая следом за стражником за угол.

— Вот, посмотри. — Она развернула в мою сторону пергамент, полный скачущих букв, перечеркиваний, клякс и стрелочек, должных показать, в каком порядке следует читать абзацы. — И знаешь, что написано в конце? — Она нашла нужное место и с выражением зачитала: — «Профессор Мелюзина, пожалуйста, простите меня за неаккуратность. В моей комнате творится то же самое». И как прикажешь к этому относиться?

Изображение на стене становилось все более детальным и четким.
— Смотри, поосторожнее: не сделай девушке две правых руки! — посоветовал Алон.
Неуместные, казалось бы, слова как следует разрядили обстановку, во всяком случае, для нас двоих: Итай ни на миг не оторвался от работы, и я даже не поручусь, что он услышал слова судьи.
— Две правых руки — это лучше, чем две левых, — оптимистично внесла свою лепту я.

— Спасибо. — Не припомню, чтобы он когда-нибудь говорил так хрипло. — Я… не ожидал. Почему?
Несмотря на пережитый страх, я усмехнулась. Уже во второй раз мы возвращаемся к этой теме.
— Я подумала, что точно попаду в рай, в то время как вы — человек грешный, и вам может повезти меньше, — утомленно отшутилась я.

— Вы настолько всепрощающи? — спросил он с плохо скрываемым сарказмом.
— Всепрощающа? Нет, — поморщилась я. — Сказать по правде, я довольно злопамятна. Это принято считать недостатком, но мне кажется неправильным забывать зло, равно как и добро. Хотя бы для того, чтобы не наступать дважды на одни и те же грабли. Скорее, я… — пришлось, смолкнув, подбирать подходящее слово, — …за справедливость.

Я хотела развить свою мысль: одно дело — незнакомцы, отворачивающиеся от некрасивого или изуродованного лица, и совсем другое — близкий человек. А потом подумала: не стоит лезть в чужие отношения.

...мужчины, в свою очередь, напрочь игнорируют глубинные мотивы даже там, где на поверхности не остается практически ничего.

Любите же вы, женщины, нафантазировать глубинные мотивы там, где все лежит на поверхности.

В сущности, для этого ведь и существуют прощания, разве не так? Чтобы проститься и простить.