Солнце мертвых

Я не хочу туда. Там теперь только скореженное железо, остовы кипарисов, черные головни. И витает, как бесприютная птица, беспокойный дух бывшего доктора. А уцелевшая оболочка — черепушка, осколок берцовой кости и пружины специального бандажа, от Швабэ — в картонке от дамской шляпы, лежат в милиции, и ротастые парни ощупывают обгоревший череп, просовывают в глазницы пальцы.
— Вот так… шту-ка!
Сгорел доктор в пышном костре своем, унеслась его душа в вихре.

Бежали — зрячие. Под землю ушли — слепые.

Все хочу главное высказать, а мысли… мозг точат, как мыши… все перегрызают.

Доктор запнулся, уставил глаза, рот разинул и смотрит в ужасе…

— Мы… распадаемся на глазах… и не сознаем! Да вы вглядитесь, вглядитесь… Умремте, скорей умремте… ведь ужасно теперь… теперь!., сойти с ума! Ведь тогда мы не сумеем уйти… может не прийти в голову уйти! Будем живыми лежать в могиле, как теперь Прокофий!..

На меня это никак не действует.

А на столах пачки листков лежали,на которых к ночи ставили красную букву... одну роковую букву. С этой буквы пишутся два дорогих слова : Родина и Россия. „Расход" и „Расстрел" - тоже начинаются с этой буквы. Ни Родины,ни России не знали те,что убивать ходят. Теперь ясно.

Хорошо наблюдать грандиозный пожар с горы, бурю на океане — с берега. Величавое зрелище!

Я… Кто такой это — я?! Камень, валяющийся под солнцем. С глазами, с ушами — камень. Жди, когда пнут ногой.

Крылатых стервятников пугает голосок Ляли, а тех, что убивать ходят, не испугают и глаза ребенка.

Есть же ничьи собаки, есть и люди — ничьи. Так и павлин — ничей.

«Не надо думать о ночи, о снах обманных, где все — нездешнее. Ночью они вернутся. Утро срывает сны: вот она, голая правда, — под ногами. Встречай же его молитвой! Оно открывает дали...»

«Мы в Берлине! Неведомо для чего. Бежал от своего гopя. Тщетно… Мы с Олей разбиты душой и мыкаемся бесцельно… И даже впервые видимая заграница — не трогает… Мертвой душе свобода не нужна…»

Быть может, в действительности ни-ничего нет, а так, случайная мысль, для нее самой облекающаяся на мир в доктора Михаила?!

По-французски! У смерти… — и по-французски. Нет, права она, старая, милая барыня: надо и по-французски, и географию, и каждый день умываться, чистить дверные ручки и выбивать коврик. Уцепиться и не даваться. Ну, какие самые большие реки? Нил, Амазонка… Еще текут где-то? А города?.. Лондон, Нью-Йорк, Париж… А теперь в Париже…

Видишь - упала звезда, черкнула огневой нитью... Подумала ты, я знаю...но это не может сбыться. Не надо пытать и звезды: они никогда никому не скапали слова - те же камни

Голод. От которого страдают и люди, и птицы, и животные.
Как будто сама природа, не принимая нового порядка, решила убить себя.
Гудит в моей голове чёрное слово - «метлой железной»! Откуда оно, это проклятое слово? кто его вымолвил?.. «Помести Крым железной метлой»...

Обманчиво-хороши сады, обманчивы виноградники! Заброшены, забыты сады. Опустошены виноградники. Обезлюжены дачи. Бежали и перебиты хозяева, в землю вбиты! -- и новый хозяин, недоуменный, повыбил стекла, повырывал балки... повыпил и повылил глубокие подвалы, в кровине поплавал, а теперь, с праздничного похмелья, угрюмо сидит у моря,
глядит на камни.

“ Солнце мёртвых” — летнее, жаркое, крымское — над умирающими людьми и животными. Это солнце обманывает блеском... поёт, что ещё много будет дней чудесных, вот подходит бархатный сезон”.

Живут дикари, и ничего, счастливы! Ничего-то не знают, ничему не учены. Счастливые: нечего им лишиться! Читать книги? Вычитаны все книги, впустую вышли. Они говорят о той, о той жизни... которая уже вбита в землю. А новой нету... И не будет. Вернулась давняя жизнь, пещерных предков.