
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
В очередной раз почувствовал себя жертвой рекламы. Вместо обещанной книги о мутации и смерти классической буржуазной культуры в XX веке читатель получает полуслучайный сборник лекций на музыкальном фестивале, предисловий к сомну книг, рецензий на какие-то издания и пару самостоятельных статей.
Нельзя сказать, что Хобсбаум здесь какой-то другой, не такой, как в своих главных книгах о XIX и XX веках. Но эти неизбежные самоповторы, эти явные свойства формата (особенно лекций на музыкальном фестивале) сильно снижают ценность книги как таковой.
И, если честно, мне ужасно любопытно – зачем вообще понадобилось переводить этот сборник, если учесть что и «Век империи», и «Век революции», и «Век капитала» на русский переведены из рук вон плохо и нуждаются в новом адекватном издании.
Если отбросить брюзжание, то в статьях, конечно же, можно найти массу любопытного. Хобсбаум обладал широкой эрудицией, которая, в сочетании с ярким жизненным путем и частой сменой мест проживания, позволяла ему аргументировано говорить не только о социальных течениях и революционных изменениях, но и анализировать связь искусства и его форм с устройством общества.
Интересны его мысли об отмирании скульптуры и живописи, о крошечном гетто классической музыки, в целом о борьбе и подстраивании искусства под индустриализацию культурной сферы.
Интересно, внезапно, и миниисследование о роли эмансипированных евреев в западноевропейской жизни.
Но, пожалуй, к лучшим местам в книге можно отнести те отрывки, где Хобсбаум ярко и образно говорит о Вене, Австро-Венгерской империи и ее долгоиграющем послевкусии в Центральной и Восточной Европе. Возможно, мое восприятие чуть смещено двумя недавними поездками в Вену, но меня почему-то удивило, что сейчас, в 2017 году, винодел из городка в Нижней Австрии все еще переживает, что Австрия осталась такой маленькой страной. До сих пор не отболело, надо же. А бывшие окраины империи, несмотря на ту волну критики и злости, которую испытывало поколение после Первой мировой войны, сейчас нет-нет, да и начнут рисовать ту империю в розовых красках. Не очень-то понравились людям прелести строительства национальных государств в XX веке, сопровождавшиеся кровавыми попытками провести границы так, как хотелось национально озабоченной интеллигенции.

"Разломанное время", как уже отмечалось в рецензиях на эту книгу, не является монографией,посвященной анализу взаимодействия культуры и общества в XX в. Это сборник статей и докладов Эрика Хобсбаума, очередность представления которых более или менее логически выстроена в соответствии с заявленной темой. Чтение данной книги вряд ли доставит удовольствие "неискушенным", она заинтересует скорее профессионалов (историков, искусствоведов) или высоко профессиональных любителей. Авторские вариации на тему культуры сложного и "краткого" века, характеристика влияний (власть, гендерный вопрос,наука и прогресс), важных движущих сил не вручат ключ к пониманию или инструкцию к восприятию, а скорее наведут на размышления, порождающими новые гипотезы.

Если сразу настроиться, что это не стандартная книга, а сборник лекций разного периода, то все становится понятнее и ожидания не завышаются. Отличная подача материала, который рассматриваются под совершенно непривычным для меня углом. Захотелось побывать на реальных лекциях Хобсбаума.

С точки зрения культуры триумфальное шествие эспрессо и пиццы (с небольшим участием креветок) можно сравнить только с гегемонией итальянской барочной оперы.

Сравните лондонское и московское метро – московское метро было, возможно, самым крупным художественным проектом, предпринятым в сталинском Советском Союзе. Лондонское метро, благодаря покровительству и решениям просвещенных управленцев, стало витриной простого, обнаженного, ясного и функционального модернизма межвоенной Британии, значительно опережавшего общественные вкусы того времени. Станции московского метро, хотя вначале их порой проектировали уцелевшие конструктивисты, все больше превращались в подземные дворцы, изобилующие мрамором, малахитом и пышными украшениями. В некотором смысле они были амбициозным аналогом гигантских кинотеатров в стиле ар-деко и необарокко, возникавших в западных городах в 1920–1930 годы с той же целью: дать людям, в частной жизни лишенным доступа к роскоши, мимолетное ощущение коллективного обладания ею.

Дело в том, что критик старой школы сам в итоге индустриализации оказался таким же лишним, как и творец.
Первое, что следует сделать в этой ситуации, – это смириться с ней, что необязательно значит одобрить. Гнать же ее от себя – вполне естественная, но бесполезная реакция. Умберто Эко сформулировал это с латинской прозрачностью:
Проблема, таким образом, состоит не в том, как вернуться к доиндустриальному состоянию, а в том, чтобы понять, в каких обстоятельствах отношение человека к промышленному циклу подчиняет человека системе и, напротив, как следует усовершенствовать новый образ человека относительно системы, которая ставит его в определенные условия: образ человечества, не свободного от машины, а свободного по отношению к машине.













