Жизнь по заводскому гудку

Месяц назад я написал рецензию на "Малую Землю" Брежнева, приурочив её к 38 годовщине смерти бывшего Генерального Секретаря, а сегодня ему исполнилось бы 114 лет, если бы кремлевская медицина была всесильной.

Для этой даты лучше всего подойдет самая первая часть воспоминаний, та в которой автор рассказывает о своем детстве. На самом деле две части, иногда их называют главами, - "Жизнь по заводскому гудку" и "Чувство Родины" - были написаны и изданы уже после появления Великой Трилогии, состоявшей из "Малой Земли", "Целины" и "Возрождения". Эти три тоненькие книжечки изучались в школе, озвучивались для радио, экранизировались, номинировались на премии и получали их.

Однако, жизнь и деятельность "горячо любимого" выглядела несколько фрагментарно, поэтому уже позже было принято решение осветить все этапы героического пути, включая детство, юность и молодость, так и появились две дополнительные части, которые вышли непосредственно перед смертью Генсека, поэтому раскрутить их просто не успели.

О детстве генсек пишет скупо, можно сказать, совсем не пишет, не знаю, что тому виной: либо воспоминания были скудными, либо о чем-то было предпочтительнее умолчать, но кроме общих фраз о том, какое трудное детство у детей заводских мастеровых, в книге об этом больше ничего и нет.

Зато очень много исторического материала о развитии промышленности на юге Российской империи, о строительстве заводов, о формировании на них мощного пролетарского ядра, приводится куча цитат из Ленина о положении рабочих и задаче партии по их организации.

Если книги, составляющие трилогию, имели объем по 60-80 страниц, то тут и на 25 страничек с трудом удается собрать материал. Но особый интерес представляет, пусть не большая, но конкретная информация о семье будущего руководителя страны. Леонид Ильич сообщает, что он - русский. Это очень важный момент, потому что сейчас многие считают его украинцем. Нет, он родом оттуда, и поэтому его иногда называют главой украинской, а чаще более конкретно - днепропетровской "мафии" в ЦК КПСС. Такое было, Ильич радел о тех, с кем раньше работал, кого давно знал, и за друзей радел, и за выдвиженцев друзей - тоже. Знаменитый "блат" 70-80-х начинался с самой верхушки - "рыба гниёт с головы".

Но вернемся к родословной, его отец, всю жизнь проработавший на металлургическом заводе в Каменском (будущий Днепродзержинск в 1936-2016 гг), был выходцем из Курской губернии, из села Брежнево, такая практика присваивания фамилий в Российской империи была не редкостью, когда все жители деревни получали в качестве фамилии её название.

Отец, таким образом, был из крестьян, а Леня уже из пролетариев, семья Брежневых прекрасно отражала бурное развитие капитализма в Империи. Да и сам герой повествования готовил себя к пролетарской судьбе, хотя родители и отдали его в гимназию.

Всё же, при всех анекдотичных чертах его поздней биографии, юный Брежнев был очень способным и сметливым мальчиком, ему удалось пройти отбор в гимназию, хотя для детей рабочих было только 6 мест, но и это не всё, учёба стоила 64 золотых рублей в год, столько отец семейства просто не зарабатывал, но Лёня учился только на отлично, что давало ему статус стипендиата, то есть - бесплатное обучение.

Но, полученное гимназическое образование, и грянувшие в эти годы революции - одна за другой - резко изменили судьбу юноши, перед ним открылись невероятные еще вчера социальные лифты. О том, как он ими воспользовался, будет рассказано в следующей книге эпопеи - "Чувстве Родины".

По каким-то причинам Леонид Ильич ничего не сообщает о периоде Гражданской войны, как он и семья его пережили, ведь территория, на которой они находились, успела побывать и под Верховной Радой, и под немцами, и под Петлюрой, и под Махно, и под Врангелем. Наверное, при желании было бы о чем рассказать, но все ли пристало рассказывать первому лицу государства.

Есть в книге и экскурсы в более поздние времена. Это рассказ про отца, который мечтал построить металлическую конструкцию выше Эйфелевой башни, чтобы повесить на ней Гитлера, и чтобы его отовсюду было видно. И про маму, которая до 80 лет отказывалась переезжать к сыну в Москву, и сидела "в старушечьей кофте" (так у автора) на лавочке и беседовала с ровесницами, а вот просьбы сыну-секретарю от земляков отказывалась передавать наотрез.

Что касаемо языка, то эту часть для Ильича писал уже кто-то другой, язык победнее и менее образный, чем в трех главных опусах эпопеи.