Lady Midnight

Руль дернулся под её руками, и Эмма закусила губу, сосредотачивая свои мысли.
— Быстрее.
Она вдруг отчаянно захотела, чтобы под ними была суша. Эмма могла видеть, как тени моря пробираются под её кожу. Она думала об историях старых моряков, кто рассказывал, как их корабли были подняты спинами морских чудовищ, уничтожены демонами.
Она задержала дыхание, когда руль вновь затрясся под её руками, на мгновение она потеряла сцепление. Марк вскрикнул — руки Эммы снова оказались на руле. Она ухмыльнулась, когда мотоцикл начал обратно набирать высоту, скользя над пляжем.
Эмма услышала смех Марка. Это был дикий для нее звук: она могла слышать эхо Дикой охоты в нем. Она вдохнула прохладный, чистый воздух; её волосы развевались на ветру. Не было никаких правил. Эмма была свободна.
— Ты показала себя, Эмма, — сказал Марк, — ты могла бы стать частью Дикой охоты.
— В Дикой охоте нет женщин.
— Тем им хуже, — ответил Марк, — женщины жестче, чем мужчины.

— Я хочу поговорить со своей сестрой. Я хочу поговорить с Хелен.
— Отлично, — ответила Эмма, — ты можешь поговорить с ней когда тебе заблагорассудится. Ты можешь позвонить ей, мы можем сказать ей позвонить тебе, а еще существует чертов Skype, если это то, что ты действительно хочешь. Мы могли бы сказать тебе об этом раньше, если бы ты не стал орать.
— Skype?
Марк выглядел пораженным.
— Это такая вещица в Интернете. Тай много знает об этом. Ты сможешь смотреть на нее, пока ты говоришь с ней.
— Как магический кристалл фей?
— Вроде того.

— Он на крыше, — ответила Дрю.
Эмма вскинула брови:
— Почему ты так думаешь?
— Он всегда туда поднимается, когда ему грустно, — сказала Дрю и посмотрела в окно в конце коридора, — там он находится прямо под небом. Он сможет увидеть Дикую Охоту, если они пролетят.
По коже Эммы пробежал холодок.
— Они не появятся. Они не заберут его снова.
— Даже если он хочет уйти?
— Дрю...
— Поднимись и верни его, — произнесла Друзилла, — пожалуйста, Эмма.
Эмма подумала, выглядела ли она потрясенной, потому что чувствовала она себя именно так.
— Почему я?
— Потому что ты хорошенькая, — Дрю посмотрела вниз на свои ноги, — а мальчики обычно делают то, что говорят привлекательные девочки. Так говорила тетя Марджори. Она сказала, что если бы я не была такой толстушкой, я была бы хорошенькой девочкой и мальчики делали бы все, что я захочу.
Эмма была поражена.
— Она... она сказала что?
— Знаешь, это звучит не так уж и плохо, не так ли? Толстушка. Это как будто ты можешь быть милым, как бурундук или белочка.
— Ты гораздо милее, чем бурундук. Ты очаровательна. И всегда будешь такой.

— Извини, — произнес он, — просто... Я думал, что когда он вернется… когда Марк вернется, он поможет. Он позаботится обо всем, разберется со всем. Я не мог даже предположить, что он станет чем-то, с чем мне придется разбираться.
Эмма на мгновение мысленно вернулась в те дни, недели, месяцы, когда Марка забрали и Хелен ушла, а Джулиан просыпался, крича о брате и сестре, которых не было рядом, которых уже никогда не будет рядом. Она вспомнила панику, которая охватывала его, ночи, когда она обнимала его, сидя на холодном полу, пока его трясло, словно при лихорадке.
— Я не могу. Я не могу сделать это один. Я не могу вернуть их. Я не могу вырастить четырех детей.
Эмма вновь почувствовала, как её живот скручивает от злости, но на этот раз она была направлена на Марка.
— Джулс? — окликнул брата Тавви, чей голос был встревоженным, и Джулиан закрыл лицо рукой. Это была его нервная привычка. Когда он поднял ладонь, эмоции, в том числе и страх, пропали из его глаз.
— Я здесь, — ответил он и подошел к Тавви, чтобы поднять его. Мальчик опустил голову на плечо Джулса; он выглядел действительно сонным, а еще испачкал футболку брата краской. Однако Джулиана это, казалось, не волновало. Он коснулся подбородком кудрявой головы мальчика и улыбнулся Эмме.
— Забудь, — сказал он, — я собираюсь отнести его в кровать. Думаю, тебе тоже следует ложиться.

Джулс стоял на центральном островке — массивной гранитной плите, поверхность которой была покрыта пачками бумаг, коробками акварели и тюбиками масляных красок с весьма эксцентричными названиями: карминово-красный, полуночно-синий, аметистовый и темно-мандариновый. Он вскинул одну руку и приложил палец к губам, метнув взгляд в сторону. Сидящий за маленьким мольбертом, Тавви вооружился красками: он оживленно размазывал их по большому листу бумаги и выглядел крайне довольным своим цветным творением. На его каштановых локонах красовалась оранжевая краска.
— Я его только успокоил, — пояснил Джулиан.

— Было бы круто иметь парабатая.
— Не понимаю, зачем, - сказал Тай.
— У тебя будет кто-то, кто может на тебя положиться, - упрямствовала Ливви. - Кто-то, на кого можешь положиться ты.
— Но мы и так делаем это друг для друга, - отметил Тай, оттаскивая карту к себе. Это было аргументом, который он озвучивал уже не один раз; Эмма слышала это полдюжины раз.
— Не каждый может отказаться от всего ради одного человека, - пояснила она. Ей было жаль, что у нее не было слов, чтобы объяснить девочке такие важные вещи должным образом: как любить кого-то больше, чем себя, как придавать силу и храбрость друг другу, как отражаться в глазах твоего парабатая, и в этом отражении находить лучшие части тебя, как сражаться вместе с твоим парабатаем, и что это словно гармонично играющие музыкальные инструменты, каждый из которых дополняет и улучшает другой.
— Иметь кого-то, кто поклялся ограждать тебя от опасности, - сказала Ливви, ее яркие глаза сияли. - Кого-то, кто бы даже засунул для тебя в огонь свои руки.

— Марк, - повторил он и продвинулся, вытянув руку. - Это - я. Джулс.
— Стой, - Кристина попыталась остановить его, но было слишком поздно. Марк обнажил зубы в сердитом шипении.
— Лжец, - он визжал. - Галлюцинации - я знаю тебя - Гвин послала тебя, чтобы обмануть меня...
— Я - твой брат, - повторил Джулиан. Взгляд Марка был диким.
— Ты знаешь, чего желает мое сердце, - сказал Марк. - И ты используешь это против меня, словно ножи.
Джулиан обратил внимание на Кристину. Она медленно поднималась, будто готовясь броситься между двумя братьями в случае необходимости.
Марк кружил вокруг Джулса. Его глаза были слепыми, не видящими.
— Вы показываете мне, как убиваете близнецов. Много раз. Мой Тай, он не понимает, почему я не могу спасти его. Вы приносите мне Дрю и, когда она смеется и просит посмотреть с ней сказочный замок, окруженный стенами, бросаете ее на шипы, пока они не пронзают насквозь ее маленькое тело. Вы предлагаете мне вымыться в крови Октавиана, как в крови невинного ребенка под волшебным холмом.
Джулиан не подходил ближе. Он помнил, что Джейс Эрондейл и Клэри Фэйрчайлд сказали ему и его сестре об их встрече с Марком несколько лет назад, о его разбитом взгляде и вмятинах от кнута по всему телу.
Марк был силен, он повторял это сам себе в беспросветной тьме тысячи раз, повторял, что может это вынести. Джулиан думал только о физических пытках. Он не думал о пытке разума.
— И Джулиан, - продолжил Марк. - Он слишком силен, чтобы его можно было сломить. Попробуйте переехать его машиной, проткнуть шипами и порезать лезвиями, но даже тогда он не сдастся. Поэтому вы приносите ему Эмму и нанизываете ее сердце на нож.
Это было слишком для Джулиана. Он пошатнулся вперед и оперся на спинку кровати, чтобы вернуть равновесие.
— Марк, - сказал он. - Марк Энтони Блэкторн. Пожалуйста. Это не иллюзия. Ты действительно здесь. Ты дома. - Он взял руку Марка. Марк дернулся назад, отходя от него.
— Ты лжешь, ты обман.
— Я - твой брат.
— У меня нет братьев и сестер, нет семьи. Я один. Я уйду с Дикой Охотой. Я предан Охотнику Гвин. - Марк выдал слова, будто заученные наизусть.
— Я не Гвин, - сказал Джулиан. - Я Блэкторн. Во мне течет та же самая кровь, что и в тебе.
— Ты - фантом, тень. Ты - жестокость надежды. - Марк отвернулся. - Почему вы наказываете меня? Я не сделал ничего, чтобы вызвать недовольство у Охоты.
— Это не наказание. - Джулиан подошел к брату. Марк не двигался, но его тело дрожало. - Ты дома.

— Ребята, - сказал он, посмотрев на лица детей: Дрю была взволнованна, Тавви вообще не понимал, что происходит, глаза Ливви были несчастны, а Тай расправил плечи. - Это будет тяжело для Марка. Не ожидайте, что он сразу придет в норму. Он отсутствовал долгое время и должен сначала привыкнуть к Институту.
— Но мы - его семья, - заявила Ливви. - Почему он должен привыкать к своей собственной семье?
— А ты подумай, - Джулиан проговорил фразу тем терпеливым мягким голосом, который периодически поражал Эмму, - если бы ты была вдали от своей семьи долгое время, где-нибудь, где твой разум подшучивает над тобой.
— В Дикой Охоте, - отметил Тай.