Дорогие дети. Сокращение рождаемости и рост «цены» материнства в XXI веке

Очень правдивая книга на тему, которая не просто замалчивается, а порой, кажется, окружена каким-то заговором. Почему материнство - это, на самом деле, совсем не легко? Хотя, я даже больше скажу, материнство в этой книге является лишь отправной точкой, которая неизбежно приводит нас к другим проблемам, таким, например, как модель социального устройства и отношения общества с государством.

Причем, все время, пока я читала, мне неотступно думалось, что книгу стоило бы назвать по-другому. Например, "Почему я не хочу обслуживать чужие потребности?". И речь здесь идет совсееем не о потребностях ребенка, потому что жизнь женщины на постсоветском пространстве устроена так незавидно, что должна она всем. Соседям, подругам, начальству, мужу, маме с папой, маркетологам, которые придумывают как бы впихнуть очередную линейку детского питания. Не рожала - должна родить. Родила - должна радоваться. Не может радоваться - "пристрелите эту суку, она бешеная"(с)

В книге есть несколько цитат, которые отлично обрисовывают это положение вещей. Вот, например:

"...социальный порядок, в котром мы живем, натурализуя материнский труд как "естественную потребность женщин заботиться о других", делает этот труд "невидимым (...) материнская забота не подразумевает гарантированного отдыха, не засчитывается в трудовой стаж и вообще не считается работой, поскольку предполагается, что ухаживать за другими - биологическая потребность женщин"

Аллес! Да тут в одной этой фразе собрано все, что так раздражает меня в нашем современном мироустройстве, но о чем никто никогда не говорит, а если говорит, то подвергается остракизму. На самом деле забота о ребенке - лишь фундамент огромной и тяжелой пирамиды несправедливости в которой эксплуатируется женский труд. В заботу непосредственно о ребенке, которую еще можно объяснить как биологическую потребность, не входит, например, приготовление обеда на четыре персоны, стирка, глажка, уборка, поход за продуктами. Зато это входит в ежедневное расписание любой женщины, причем в том числе и той, чей ребенок уже достиг возраста при котором ему не требуется неустанная материнская забота и её физическое присутствие рядом. Детки выросли, а проблемки остались. И даже тот факт, что женщина работает по 8 часов, как и её спутник жизни, не освобождает её от второй смены, на которую она заступает дома, едва сняв сапоги и повесив пальто на вешалку. Потому что - потребность. Потому что - биологическая.

Конечно, всегда найдутся возражения и альтернативные примеры, но статистика, приводимая Шадриной, равно как и её интервью с респондентками, показывают, что она все же описывает общую тенденцию.

Книга дает ответ и на другой, более важный вопрос - почему порядок вещей сохраняется таким, каков он есть? Ваша покорная слуга, кстати, по малолетству любила притопить за женские права, пока не поняла любопытную вещь: большая часть окружающих меня женщин самостоятельно с радостью поддерживает стены своей темницы. До сих пор худшим сценарием женской жизни остается вариант "невыхода" замуж. При том, что, как видим, типичный "замуж" в нашей стране социальное положение женщины только ухудшает. Все просто.

Императив всеобъемлющей материнской ответственности не возникает произвольно. Он вполне соотносится с неолиберальными тенденциями социальных политик большинства стран. За некоторым исключением, большинство современных государств стремится сокращать расходы на социальную сферу, передавая задачу обеспечения благосостояния семей в их собственные руки. Иначе говоря, забота о зависимых членах семей, провозглашаясь частной проблемой, чаще всего ложится на плечи женщин, поскольку считается, что ухаживать за другими – их биологическая потребность. Императив семейной заботы всякий раз поднимается на щит именно в тот момент, когда в интересы власти входит сокращение сферы социальной поддержки. Так, в начале прошлого века, когда молодое Советское государство нуждалось в участии женщин в индустриализации, популярной была риторика важности детских садов и ранней социализации. В конце 1980-х годов, и, особенно в начале XXI века, проблема доступности детских дошкольных учреждений актуализирует дискурсы их вреда и важности именно материнского ухода.

С социальной поддержкой у нас сейчас как? А так, как и должно быть во время кризиса - не очень. А потому, несмотря на логические сложности, вызванные тем, что прожить семье из трех человек на одну зарплату и смешные пособия крайне непросто, у нас продолжает культивироваться (и преподноситься как величайшее достижение!) декрет до 3-х лет, кормление грудью до института и совместный сон до армии. Я, конечно, утрирую, но я просто хочу продемонстрировать, насколько сложно реализовать альтернативный сценарий женщине, которая не видит свою жизнь исключительно в реализации функции материнства, которая затем находит продолжение в функции бесплатной прислуги.

В лучшем случае предполагается образ этакой "степфордской женушки", чудо-успевашки, у которой в доме всегда пахнет пирогами, Инстаграм ломится от ванильных фотографий, по дому бегают златокудрые и розовощекие дети, а сама она планирует очередной круиз, но при этом не забывает и о работе, потому что является также успешной предпринимательницей, у которой свой бизнес. Бизнес при этом обычно не автозаправка, и не фрахтование судов, а какое-нибудь подобающее "истинной женщине" декретное хобби, которое внезапно стало приносить "реальный доход". Продажа слингов, тортики на заказ, трафареты на свадьбу. Это - современный женский идеал а ля рюс, и западные Who run the world? Girls! здесь не работают. Потому что наши женщины мир не двигают, они его тихонько протирают тряпкой и разглаживают складочки. И это у нас пропагандируется на уровне государственной политики. Глуповатые шоу а-ля "Давай поженимся", рекламные ролики, в которых моющее средство рекламирует обязательно сияющая баба на кухне, тренинги по "пробуждению женственности", где тех, кто заподозревал что их на чем-то наобманывают снова укладывают в анабиоз под мантру "ты женщина - ты должна". Ксюша Собчак в роли кандидата в президенты - не в счет, у нас любая женщина знает разницу и чувствует дистанцию между собой и дамой уровня Собчак. О том как, когда и почему сложилась именно такая социальная система - тоже в книге Анны Шадриной.

Кроме того, это книга-амнистия. Для всех тех вышеупомнятутых "бешеных сук", которые не реализовали свое "главное женское призвание" или сделали это как-то кривенько. Анна Шадрина совершает неслыханно дерзкий поступок. Она утверждает, что материнство, это, скорее, навык, чем врожденное качество и уже тем более потребность.

Кроме того, доминирующая материнская идеология с ее мифологизированным образом «хорошей матери» вытесняет многообразие субъктивностей и опытов: не все люди, рожденные в женском теле, хотят быть матерями, не все родившие хотели этого, не все давшие жизнь заботятся о детях, не все матери – биологические. В наше время преобладает представление, что в первые несколько лет жизни ребенка от вовлеченной заботы именно биологической матери зависит его/ее дальнейшее благополучие. Однако идея исключительной важности эмоциональной связи между матерью и ребенком сформировалась и начала распространяться в Советском Союзе, а затем в постсоветских странах только во второй половине прошлого столетия.

Помимо СССР Анна Шадрина приводит еще много разных примеров, начиная едва ли не со средневековья, которые показывают, как постепенно менялся в обществе "детский" дискурс и ребенок с периферии перемещался в центр семьи. Современный детоцентризм имеет социальную природу, во многом даже маркетинговую, но точно не биологическую, потому что биологическая забота гораздо более проста и примитивна, чем все те требования, которые современное общество предъявляет к современным матерям. А это значит, что можно не искать в себе демона, если чтение книги или поход в кино с мужем привлекает вас в разы больше, чем складывание пирамидки с обожаемым чадом. Скучать рядом с детьми - можно. Это легально, не бойтесь.

По итогу, хочется сказать большое спасибо Анне Шадриной, потому что для написания подобных книг вообще-то требуется определенная смелость. Но они должны быть, чтобы эта биологическая сегрегация в нашей стране если не подошла к концу, то хотя бы пошатнулась. И да, возможно тогда и материнство как таковое начнет приносить настоящую неподдельную и неомраченную радость большему количеству женщин, чем сейчас.

Все люди, рожденные с женскими телами, рано или поздно сталкиваются с немым вопросом общества: собираются ли они использовать эти тела для воспроизводства? Часто этот вопрос ставится в ультимативной форме: не если, а когда. Я, например, уже много лет живу в гендерном смятении и морщусь, если опросник требует указать пол, и многие прелести коллективного опыта, щедро розданного носительни_цам женских тел, прошли мимо меня. Однако от наивного маминого "вот когда у тебя будут свои дети" отделаться не удалось. Долгое время я, как и многие другие люди, способные вынашивать плод, даже не сомневалась, что однажды я достаточно вырасту и решусь на это неблагодарное дело. На счастье, к тому моменту, как я достаточно выросла, в мир пришли грамотные и доступные феминистские исследования, и мой репродуктивный путь оказался вовсе не таким прямым и безнадежным, каким виделся раньше.

Разговоры о детях в наше время редко случаются без сентиментальных речевых фигур: тут и сладкие "мамочки" с "детками", и полная фатализма риторика "стакана воды", и отдающее медным звоном желание "наследника", и позорное тиканье "биологических часиков". Брак и деторождение окутаны таким количеством бытовых метафор, каким, пожалуй, похвастаться может только война. Деторождение и война - занятия невыгодные и рискованные. Если бы они были технологиями в каком-нибудь айфоне, их бы уже давно заменили на что-нибудь более продвинутое. Поэтому, чем развитее и сознательнее общество, тем больше требуется эмоциональных манипуляций, чтобы оно поддерживало устаревшую функцию.

Поэтому разговоры о детях бывают двух сортов: страстные убеждения, что нужно больше детей, и яростное сопротивление, вооруженное трехтомным каталогом разнообразных разрывов влагалища.

У Анны Шадриной все по-другому.

Книга начинается со скучной истории о том, как мама пятилетней Анны допустила педагогическую ошибку и пообещала оставить дочку в лагере для сбежавших детей, если та еще раз от нее убежит. К счастью, на этом исповедальная часть книги заканчивается, и начинается аналитика, вывод из которой прост и понятен: каждая травма, которую не получил ребенок - персональная жертва его матери.

Постойте, скажете вы, а разве это не старая как мир истина, что благополучие ребенка - единоличная ответственность матери? Разве для этого нужно что-то исследовать?

А в этом-то, господа, и жопа. Единоличная ответственность матери - это не аксиома. То, что мы сейчас знаем о материнстве - совокупность выгодных феодализму и капитализму практик и старательного натягивания на совы на глобус. Под совой я подразумеваю психоанализ и родственные ему течения, а под глобусом - жестокую экономическую необходимость найти крайнего, который займется репродуктивным трудом.

Из книги Шадриной мы узнаем, что:

• некоторые женщины хотят детей, некоторые не хотят, некоторые еще не решили; некоторые хотели, но передумали; некоторые успели до этого родить ребенка, а некоторые - нет;
• некоторые женщины хотят детей, но хотели бы выполнять не материнскую, а отцовскую функцию, потому что она прикольнее;
• женщины не рождаются со встроенными драйверами по обслуживанию детей, и уж тем более не тащатся от этого;
• рождение детей - общественно полезный труд: те дети, чей плач раздражает вас сегодня, через сорок лет будут оплачивать вашу пенсию.

  А также мы узнаем:

• почему тренинг "Я умная, но живу как дура" свидетельствует об экономической несостоятельности государства;
• почему политики-мужчины обожают фотографироваться с детьми;
• почему навязчивое желание вашей мамы узнать, где ошиваетесь тридцатилетний вы, имеет мало отношения к непосредственно тридцатилетнему вам.

  И все же, говоря о временных, финансовых и эмоциональных затратах, Анна Шадрина забывает рассказать о физиологической стороне вопроса (что с ее точки зрения по-научному тактично, потому что медицинская сфера не в ее компетенции). Возьмем это за единственную оговорку, потому что сейчас я начну рьяно рекомендовать.

  Я рекомендую эту книгу женщинам, которые чувствуют беспокойство относительно своих репродуктивных позиций, какими бы они не были. Рекомендую тем, кто прорабатывает с психологом/психотерапевтом разнообразные травмы в отношениях с матерью. Тем, кто в очередной раз стоит на распутье между профессиональным совершенствованием и материнством. Тем, кто хотят стать или уже считают себя хорошими отцами. Старшему поколению, которое недоумевает, почему тридцатилетние мы без энтузиазма заводим семьи и неохотно множимся. Тем, кто вступает в сексуальную жизнь, но еще бесконечно далек_а от мыслей о потомстве.

  Если я когда-нибудь доведу до ума свою машину для размножения почкованием (или окончательно отчаюсь и воспользуюсь природными дарами) и заведу детей, я порекомендую эту книгу им.

Аннотация, как водится, лукавит: Анна Шадрина больше рассказывает о том, как общество пришло к идеологии, утверждающей главным смыслом женщин романтическую любовь и детей – делает упор именно на историю и пропаганду государством необходимых идей в плане воспитания детей и места женщин в обществе, чем на раскрытие причин проблемы рождения ребёнка. Последнее – скорее, вывод из всего сказанного. Занимает он страниц тридцать и называется «Эпилог. Родить нельзя откладывать: где поставить запятую?». Причём опыт женщин чайлд-фри Анной во внимание не принимался.

В общем, не совсем то, о чём я рассчитывала почитать, но хуже книга от этого не стала. В числе прочего, где немаловажное место отводится развенчиванию мифа о биологической предрасположенности женщин к заботе о других, Шадрина довольно подробно останавливается на эпохе СССР и анализирует, как тема материнства и места женщины в обществе раскрывалась в определённые десятилетия 20 века нашей страны – в кинематографе. Честно говоря, я прямо зачиталась и вряд ли теперь смогу смотреть советское кино без задней мысли.

Кроме того, именно эти главы позволили мне понять позицию собственной матери на воспитание детей: почему мои обиды, вынесенные из детства, не воспринимаются всерьёз.

Кстати, упоминается автором и когда-то популярная книга, которую я так и не сподобилась прочитать, – Лайонел Шрайвер «Нам нужно поговорить о Кевине». Она рассказывает о смещении акцентов в нашем издании этого романа, который получил название «Цена нелюбви», и в его экранизации.

Не обходит Шадрина стороной и современное российское телевидение – в основном, это сериалы «Ой, мамочки» и «Краткий курс семейной жизни». Сериалы, в которых транслируется текущая, поддерживаемая государством, идеология.

В общем, книга довольно любопытная. И даже уникальная: есть возможность ознакомиться с исследованиями зарубежных авторов на данную тему, которые на русском языке никогда не издавались.

Но есть и ложка дёгтя: популярной формой, обещанной в аннотации, увы, не пахнет. Создаётся ощущение, что сей труд – диссертация, вышедшая в таком интересном виде. Довольно формальный, академический язык, в том числе лексика; занудный сорокастраничный пролог – в книге всего 334 страницы, не считая примечаний, – знакомящий читателя с целями и задачами исследования (о чём и в какой главе автор будет рассказывать). И никаких шуточек.

Считаю, что адаптация под популярную нон-фикшн литературу пошла бы данному тексту только на пользу.

Не все люди, рождённые в женском теле, хотят быть матерями, не все родившие хотели этого, не все давшие жизнь заботятся о детях. Не все матери – биологические.

Согласно психоаналитической концепции Нэнси Чодороу, распределение гендерных ролей, принятых за «норму» в большинстве современных обществ, усваивается в процессе воспитания и не имеет биологического обоснования.

Если самоотверженная забота о других и есть смысл жизни женщин, что остаётся, когда дети вырастают и больше не нуждаются в опеке, а мужья уходят или умирают? Как жить дальше, если женская семейная работа оставляет ограниченные возможности для обретения несемейных навыков и интересов?

…Когда мы развелись с мужем, я была в шоке. Оказалось, что он может выйти из обязанностей, а я нет.

Я просто должна им всем этого ребёнка, а что с нами будет и как – мои проблемы…

Иначе говоря, в текущих идеологических обстоятельствах выбирать часто приходится между виной из-за отсутствия детей, которое в публичной риторике обозначается как потакание эгоистическим интересам и отказ от служения общественному благу, и виной из-за невозможности совмещать стандарты «хорошей матери» и «хорошей специалистки».