Цитаты из книги Картинки с выставки

Если раньше мы входили в музей, чтобы познакомиться с его содержимым, то теперь - чтобы побыть с ним, набраться чуда и заразиться им. Великие картины, как мощи святых, меняют тех, кто в них верит; а другим и не стоит оставлять пивную.

- Искусство, -- говорит философ, разочаровавшийся в более радикальных мерах, - затыкает в душе ту же дыру, которая приходится на религию; они даже не спорят и требуют того же: охоты к переменам внутри, а не снаружи.

Гравюра умеет не стать пейзажем, а заменить его, намекая на непоказанное, как хокку – на несказанное, а Хичкок – на страшное.

От старых мастеров не требовали подробностей: ветвь заменяла сад, плод – соблазн, череп – грех. Рассказ лепился из цвета и не зависел от действительности. Богородица любила синий. Злодеи носили желтое. Рыцари получались зелеными, кони – розовыми, неба не было вовсе. Каждый витраж безошибочно балансировал между наррацией и декорацией. Смысл и красота складывались в подвижную гармонию. Всякий луч менял состав, но всегда к лучшему.

Неуязвимый и неузнаваемый, воин нуждался в отличительных знаках – гербах, вымпелах, инициалах и номерах. В сущности, он носил на себе подробное досье, из которого окружающие могли узнать о нем не меньше, чем банкир о должнике.

Если малых голландцев можно любить просто так и с детства, то немалые требуют особого подхода, для меня – литературного. Родись они русскими писателями, Рембрандт бы оказался Достоевским, Хальс – Толстым, а Вермеер – Чеховым.

Говоря иначе: Бетховен, Верди и Моцарт…

[малые голландцы] Они делятся с нами своей национальной религией: метафизикой повседневности.

Голландская живопись беспрецедентно мирная. Тут даже дерутся только пьяные.

Помимо тусклого солнца, жизнь здесь поддерживается фитилем идиллии. Отняв у человека трагедию – вой ну, болезнь, разлуку, – дав ему вдоволь красоты, любви и добра, идиллия оставила себе последний конфликт – с бренностью. Но, стоя, как все, над бездной, идиллия не заламывает руки, а вышивает крестиком.

Научившись писать воздух, художники его не жалели, поэтому нам в их картинах не бывает душно.

Футуристы дали первый и самый громкий ответ на вызов прогресса. Они презирали прошлое, интересовались настоящим и стремились в будущее, которое осваивали с помощью манифестов. Первым шедевром течения стало его название.

В Италии борьба с прошлым была особенно актуальна. Страна влачила груз накопленной красоты, удушающий живого художника.

Японцы указали на выход из тупика, куда европейское искусство привела фотография, обесценившая идею репрезентации и упразднившая критерий сходства с оригиналом. Отучив художника от значительности темы, гравюра изъяла из картины повествовательность, «историю», мысль, нравственный посыл.

Рисунки Климта потакают мужским фантазиям. Это – упражнение в вуайеризме, развивающее любовные капризы рококо. Климт продлил Фрагонара, проводив своих дам с качелей в спальню.

Романтики сравнивали средневековые соборы с лесом, с кружевами, с симфонией; мы, как все умное и сложное, – с компьютером. Чтобы он заработал, в него надо загрузить программу. Бах писал лучшие из них. Они создавали резонанс музыки с архитектурой, поднимая душу.

Восемнадцатый век – первая примерка глобализации – объединил Запад своим универсальным вкусом, сделавшим все страны Европы неотличимыми друг от друга.

В XVIII веке цивилизация была еще совсем хрупкой причудой, занимавшей лишь ту тонкую прослойку (меньше 1 %), которая могла себе позволить предельно усложнить жизнь, лишив ее всего естественного.

Став шедевром декоративного искусства, женщина наконец оказалась тем, чем мечтала быть, – бесценным трофеем, венцом творения, драгоценной игрушкой.

Дальневосточная живопись не знала трагического измерения. Впервые попав в западный музей, китайские художники назвали все собранные там полотна «картинами войны».

Всякий запрет на пути искусства порождает альтернативную эстетику, позволяющую не просто обойти препятствие, а украсить забор и намекнуть на соблазн, за ним скрывающийся.

Художник – лучший посол. Он предлагает чужим свое именно таким, каким его все готовы полюбить: красивым.