Воробьиный сад (рецензия 草)
Если бы Андрей Платонов и Осаму Дадзай, проходили мимо друг друга, где-нибудь в московском вечернем скверике, в небесах, вдруг, разразилась бы странная гроза, словно змей выпустили в сверкающее от вспышки молнии — море ночное. А если бы кто-то из них оглянулся бы, например, Платонов, на Дадзая, то одного бы из них ударила молния. Потому что.. так бывает иногда с влюблёнными, созданными друг для друга, но мир не может вместить их любви, и грозы полыхают в судьбе их и даже чуть дальше, освещая перепуганные переулочки чужих судеб: так элементарные частицы в коллайдере, разгоняясь и сталкиваясь, выделяют сумасшедшую энергию. У Платонова и Дадзая — один и тот же заряд души, судьбы даже. По логике, Дадзай должен был стать новой реинкарнацией Платонова, но что-то пошло не так.. и они жили в одно время.
Данный рассказ Дадзая о воробье, входит в малюсенький томик его Сказок. состоящих из 4 историй. Но наиболее заинтересовала меня именно эта сказка о воробушке. Тональность её написания — чистейший Платонов: сказки были написаны во время войны, когда Дадзай прятался с маленькой дочкой в мрачном бомбоубежище (кстати, Платонов тоже писал сказки, переработанные им, русские и башкирские). Там была только маленькая растрёпанная книжечка с картинками: японские сказки. Текста почти не было.. И вот, чтобы отвлечь от ада, дочку, и, видимо, свою музу и жизнь, Дадзай рассказывает дочке, сказки по картинкам, но текст.. текст получается вовсе не детский, да он и не помнит толком сюжета сказок. В бомбоубежище, над тусклой и словно бы болеющий лампочкой, наверное порхал не залетевший сюда мотылёк, пережидающий с людьми, общий ужас войны, но — израненная муза Дадзая.
Начну с мистики. Я не знаю что это значит, но что-то это значит: в пределах двух дней, я прочитал два рассказа о воробьях: Платонова (Любовь к родине или путешествие воробья), и Дадзая. Я этого не планировал. Я даже не знал, что у Дадзая есть такой рассказ. Сказка. За всю жизнь, я прочитал лишь два произведения о воробьях. И вот так кучно легли.. Может ангелы мне хотят что-то сказать? Или воробьи? Или.. робко флиртующая со мной шизофрения? И в рассказе Платонова и Дадзая, персонажи — старики, к которым является, словно ангел — воробей. К герою Эдгара По — являлся Ворон. А тут — воробей. Тоже вариант, и даже по своему романтично.. если это, конечно, не шизофрения.
Вам легко писать рецензии? Думаю, если хорошая рецензия, то её всегда не легко писать. Всем. Есть рецензии добрые, есть — а-ля Маргарита на метле, летающая над Москвой и кидающая камни в зажжённые окошки страниц произведения. Но тут нет ничего экзистенциального. Это нормально. Как по мне.. идеальная рецензия, та — которая кладёт тебя на лопатки. А меня воробушек Дадзая уложил на лопатки. И ладно бы как женщина, в любовной и нежной схватке.. быть под воробушком, смуглым ангелом, или книгой любимой — одинаково мило. Ну, почти.
Я о другом: есть произведения, после которых ты ходишь как лунатик в тумане. Или как ёжик.. под вином: вы знали, что ёжики страдают алкоголизмом? Страшная вещь, на самом деле, хоть и кажется чем-то смешным. Они в это время наиболее уязвимы (налакавшись — намеренно! — забродивших фруктов) и могут заснуть на дорожке, мило протянув ножки с розовыми пяточками: со стороны кажется, что это хоббит после гулянки. Я однажды подобрал такого на даче. Потом.. пил с ним. Но пил только я, читая ему стихи о смуглом ангеле: самой прекрасной женщине в Москве и московской области.
И вот ты думаешь о рецензии.. как о револьвере. Как о русской рулетке, в том смысле, что сев её писать — ты точно знаешь, что после её окончания, ты будешь чуточку другим. Каким? Неизвестно. Что-то в себе придётся надломить. Чуточку умереть. А это страшно. Потому и страшно писать настоящие рецензии: они словно дуэль с текстом и твоей душой, платоновский диалог, в котором в муке рождается не истина, а — ты, словно тебя ещё и нет на белом свете. А это тоже, страшно. Почти как в любви.. когда ты влюбившись по настоящему, вдруг ощущаешь себя предельно обнажённым, словно ты и не жил до сих пор. Так было, когда я встретил моего воробушка. То есть, смуглого ангела.
Вам никогда не приходила в голову мысль, что истина может быть — оборотнем? Или любовь.. или смысл произведения. Вот вы лежите в постели с любимой, она дремлет, а вы нежно ласкаете её… рука ныряет под одеяло, гладит животик, бедро.. и рука словно бы вскрикивает: вместо бедра — перья! А то бывает, и — хвост! Нет, с интимными играми это не связано, как и с милой забывчивостью в таких случаях, обоих «половинок».
Если бы вы узнали, что ваш любимый человек, или истина, или любимое произведение, в полнолуние превращаются.. в чудовище, но наполовину. Вы бы продолжали любить их? И самое главное: истина, любовь, ваш любимый человек или произведение — не знали бы об этом. Да и вы боялись бы ему это сказать: а вдруг.. это лишь ваше, тихо подступающее безумие? Зачем расстраивать любимого раньше времени? И вот вы раз в месяц.. занимаетесь сексом — с чудовищем. Более того… понимаете, что вам нравится, чудовище, и вы в процессе секса, в странном порыве самобичевания, бьёте себя по щеке, изрядно пугая любимого человека… его вторую, человеческую половинку.
Впрочем, рассказ Дадзая не об этом, а было бы неплохо, да? Я шёл на днях мимо школы. Как обычно, думал о моей московской красавице, с которой давно расстался, но сердце об этом ничего не хочет слышать. Бросаю взгляд за кирпичный заборчик, на прекрасный сад за ним, и.. замираю в лёгком катарсисе, в виде улыбки. Прямо возле заборчика, под деревьями и кустами, — чудесная полянка жёлтых одуванчиков, такая милая.. словно в сказке, словно.. милый ангел-аутист играет со мной в прятки с детства, но мне так и не сказал об этом и спрятался тут и лежит уже много-много лет, чудесно улыбаясь и ожидая меня.
Мне так захотелось перелезть к нему и лечь рядом.. Но могут подумать — маньяк лезет в школьный сад. Может вечером? Ага, тогда точно не подумают на маньяка. Я оглянулся по сторонам и бросил в ромашкового ангела — ключи. Чтобы был повод перелезть. А у самого мысль улыбающаяся: Саша.. а ведь так и маньяк бы поступил. Что замер? Ты уже занёс ногу на забор. Лезь давай. Я за тобой.. Перелез, снова огляделся, но так.. словно меня уже разыскивают. Нагнулся, поднял ключи и.. не удержался и на минутку прилёг к солнечному ангелу в травку. Это было чудесно.. чистый катарсис. И вот там, лёжа с ангелом-аутистом, меня и осенил воробушек (я был трезв, вы не подумайте). Точнее, мысль о рассказе Дадзая о воробушке: рецензию до этого, я писать не хотел: боялся.
Дадзай начинает сказку, с тумана. Он напускает смысловой туман, как часто делают ангелы-хранители в нашей судьбе или любовь, говоря вроде бы о чём-то постороннем, и мы уже толком их не слушаем, и как дети ждём: ну когда ты начнёшь уже о главном! А когда главное начинается.. мы понимаем с грустью: что не готовы к нему, и словно стоим перед запертой дверью, робко её поглаживая, ибо понимаем, что ключик то был, в вроде бы пустяшном рассказе ангела в самом начале. Дадзай начинает сказку с того, что рассказывает, как задумывал написать 5 сказок, а не 4, и 5-я должна быть о доблестном Момотаро. И вот он болтает целые 3 страницы о каком-то Момотаро, о медузе Горгоне и т.д., а ты ждёшь как в детстве: ну когда же будет сказка про воробушка! (напоминаю: я был восхитительно трезв!).
Полез, в вики, узнавать, что же это за Момотаро такой. И правильно что полез! Жила себе старушка со стариком, одинокие и несчастные. Однажды она стирала бельё на реке, и по ней проплывал — персик. Она взяла его домой. Хоть какая-то еда.. и оказалось, что в персике — маленький Момотару. Это подарок небес, одинокой женщине и старичку. Их сыночек. Похоже на русскую сказку Снегурочка, правда? Момотару вырос и сражался с демонами.
И как же заиграла сказка Дадзая, когда я знал кто такой этот Момотару, о котором нет и капельки намёка в сказке! У Дадзая о другом.. но не совсем. До жути — не совсем. Жили себе старик со старушкой, одинокие и несчастные. Старику не было и 40 лет, а старушке — 33 годика. Намеренно ли Дадзай дал «старушке» возраст Христа? Жизнь не пощадила женщину, да и старика, видимо, тоже: любопытные жители, заглядывающие сквозь ставни забора, видели словно бы чудовище: сутулая, почерневшая на солнце, худая, руки как плети висят низко-низко. Жуть. И это «женщина в самом соку», как оговаривается Дадзай. Интересно, что за сок такой.. дерева Анчар, из стиха Пушкина?
А как выглядит наш старичок сорокалетний? Чудесно! Как у Христа за пазухой. Сидит в беседке уютной и почитывает книги. А женщина гробит себя, ухаживает за ним, делает всю чёрную работу. Стирает за ним всё… Вот и сейчас, как в сказке о Момотару, она идёт стирать и просит старика, чтобы он снял одежду. А тот не хочет. Лень. Мол, замёрзнет. И ещё подтрунивает над несчастной женщиной:
- А мне на зимней речке не холодно будет стирать?
- А ты привыкла…
Жутко, правда? И вот ты думаешь.. сейчас прилетит наш пернатый Момотару, воробушек, и женщина, которая словно бы умерла, ибо её жизнь похожа на мрачную загробную жизнь — воскреснет, возрадуется воробушку, превратившегося в прекрасного принца..
Однажды утром, после жуткого града, старик нашёл в своём саду — раненого воробушка со сломанной лапкой. Разумеется, пригрел его. Воробушек поправился и приласкался к дому. Не отлетал далеко, к неудовольствию.. старушки тридцатилетней, потому как воробушек гадил и вообще, вёл себя как приличный непоседа, точнее, неприличный. А что старик? Он вообще неразговорчив. И толком не понятно порой что он говорит. Иной раз кажется, что он увидел мельком Медузу Горгону, и его жизнь наполовину парализовалась. И ладно бы это был странный поэт.. который писал бы стихи, или хотя бы созерцал сакуру после дождя.. Нет, он просто сидит днями и ночами в беседке своей, и утопает в книге, как.. Эмма Бовари. Чуть не написал — Муму: старик — словно наполовину Герасим и наполовину муму.
И вот однажды.. воробушек наш, прыгая по столику, человеческим голосом к нему обратился: а зачем ты живёшь, старик? Старик поднял чашечку с саке и спросил перепуганным голосом у старушки: ты где её покупала, окаянная. Снова, у русских? Шутка. У воробушка, кстати, был прелестный женский голосок, и этот дивный, паранормальный диалог а-ля Иван Карамазов и Чёрт, услышала старушка и.. разумеется, приревновала, не видя воробушка. И мне подумалось с улыбкой: а удобно иметь любовницу-воробушка. Чуть что.. ты просто лежишь в постели с воробушком. Запыхавшийся, красный, в засосах-заклювах на груди и шее, бёдрах, постель вся смята, и воробушек весь растрёпанный, лежит на спине возле подушки.. Карее пёрышко, медленно так, падает над постелью..
Как вы уже догадались из самого быть может спойлерного названия в истории литературы (всё равно что роман Толстого назывался бы: Каренина-таки легла под поезд. Хм.. что то у меня Толстой вышел каким-то одесситом. Или это обрывок разговора на кухне в Одессе? - Сарочка, воробушек мой, ты закончила читать Толстого? Как там Анечка?
- Каренина-таки легла под поезд..), приревновавшая к незримому женскому голоску, тридцатилетняя старушка, вырвала язычок у воробушка.
Если мы возьмём в напарники Фрейда, и наложим сюда сказку о Момотару.. то получим нечто жуткое, похлеще чем в оригинале сказок Братьев Гримм: фактически, мать-мачеха уродует своего ребёночка, словно в сказке с Эдипом и мамой, не знающей даже, что уродует она — дар небес, за её одиночество в жизни и невзгоды.
Воробушек, словно счастье израненное — улетел от старика и старушки. В некоторой мере, тут можно услышать отдалённое и подгулявшее эхо сказки Пушкина о Золотой рыбке. Разумеется, наш старик пошёл в лес, аки внучка из сказки 12 месяцев, на поиски воробушка. На него с ветки падает льдинка и он оказывается в зачарованном домике, полном прелестных, как куколки — красавиц: это воробьиное царство.
Помните стих Есенина? Море голосов воробьиных.. Как мы помним, град, в начале сказки, поранил воробушка, а тут — старика, льдинка. Быть может воробушек был оборотнем, который в облике прекрасной девушки, робко наблюдал за стариком? И как в счастливой сказке, нашего старичка ведут в комнату, где простёрта раненая девушка, которая, как русалочка, уже никогда не сможет говорить, но она любит старика.. Любит! А он? Может это сказка о том, что в подлинной любви, порой не нужны слова? Может именно поэтому, подолгу молчат поссорившиеся влюблённые, словно бы пытаясь вспомнить сердцем, как общаться телепатически? Может весь символизм неразговорчивого старика и изуродованного воробушка, ставшего прекрасной принцессой, в том, что мы порой томимся всю жизнь по своей родной душе, той, в ком наше Слово?
Но вот тут то и начинается оборотничество сказки, которое может истрепать вам нервы: скажу честно, дорогой читатель: после прочтения сказки, вам захочется — выпить. Если в сказке Аленький цветочек, всё понятно, — чудовище стало принцем, любовь торжествует.. То у Дадзая, чудовище — жизнь! Воробушек превратился в прекрасную… пусть и изуродованную принцессу (может, это лучшее определение любви? а?).
А как же старушка, тридцати лет, всю жизнь угробившая в пустоту, не слышавшая и слова ласки от мужа? Она же тоже.. превратилась в чудовище. Не по своей воле. Как с ней быть? С ней.. у кого возраст — Христа? Неужели она просто так несла всё это время — крест? Тоже, к слову, сюжет для жуткой сказки, самой жуткой, быть может: Христос мучается, умирает… и понимает, что его смерть и свет его души никому не нужны и ничего не изменили в мире. Лишь в аду.. выросла одинокая роза и возле её света мерцают опалённые мотыльки. А хороший сюжет, правда?
Помните поэму Блока — Соловьиный сад? Там похожий сюжет. Всю жизнь, как наша старушка, мужчина трудился на берегу моря, возя на ослике - тяжести. Каждый вечер он проезжал мимо чудесного сада, и вот однажды раздалось пение от туда и его поманили сны и сердце. В саду был зачарованный домик, как в сказке Дадзая, и там жила прекрасная женщина.. С ней, в любви и ласке, стал жить наш герой, пока не услышал.. как на берегу моря, кричит от одиночества и голода, его друг — ослик.
Суть ясна: вечное распятие любви и жизни, творчества и жизни. Наш герой выбрал — друга, творчество. Я не намекаю, что старушка у Дадзая, — это ослик. Хотя, ладно, намекаю… Но неужели нельзя было лаской и любовью, из этой замученной женщины, превратившейся под бременем одиночества, в чудовище, сделать — принцессу? Ведь в каждой женщине томится принцесса, и.. стайка воробушков. Иногда, правда, бывают и ослята, томятся.. но редко. Они чаще в мужчинах томятся и.. шатаются с ними по ночам, чёрт знает где.
Я понимаю проводимый Дадзаем японский дзен, мол, есть души, которые живут как бы в невесомости, боясь соприкоснуться с этим грубым миром, полным лжи и предательства.. Но если ты этим молчанием и бездействием уродуешь человека, который рядом, который любит тебя.. то ты сам, не ведая того, даже не соприкоснувшись с миром — осквернил себя и стал более груб чем этот мир! Неужели любовь, так же как и надругательство над любовью, могут одинаково, распять — бога? Иного, более глубокого смысла сказки, я не вижу: несчастная женщина, ставшая в одиночестве с мужем — чудовищем, была — распята. Или это свойство любви и бога на земле — быть распятыми? Тогда страшно и жить и любить и даже притронуться к существованию: ты моментально становишься соучастником убийства и распятия: не важно, — бога, души своей, любви, сердца любимого человека..
p.s. Неожиданным образом, под сказкой, рассказанной маленькой дочке Дадзая в бомбоубежище (кстати, она вырастет и станет известной писательницей), скрывается один из самых экзистенциальных рассказов о любви и муке выбора. Хорошо, что среди 4 сказок Дадзая, есть ещё милая сказка о барсуке и зайчике. И на ней можно отдохнуть и улыбнуться.. А потом неожиданно вскрикнуть и горько заплакать! Потому что Дадзай втиснул туда свои отношения с любовницей, де садовский ад любви и даже — любовных пыток! Сказка называется: Гора Кати Кати.
30 понравилось
