The Upside of Unrequited

Серьёзно,  единственное проникновение в моей жизни связано с нанизыванием бумажных бусин на моноволоконную леску.

Я хочу знать, каково это — влюбиться и знать, что однажды он может стать моим бойфрендом.

Влюблённость номер двадцать пять:Подготовительный Куинн. На самом деле мы даже не разу не разговаривали,  но я на восемьдесят процентов уверена,  что его зовут Куинн. Однажды после теста по математике у нас произошёл потенциально значимый зрительный контакт.

Вчера я умудрилась опьянеть, не выпив ни капли.  Теперь у меня безалкогольное похмелье 

Я не понимаю,  как кто-то вообще способен найти себе парня. Или девушку. Шансы нереально малы. Нужно влюбиться именно в   того человека в тот самый миг и в то же время понравится ему. Идеальное совпадение чувств и обстоятельств... Совершенно необъяснимо,  почему это случается сплошь и рядом.

Социальные сети пробили дно: фейсбук и инстаграм переполнены селфи, причем люди на них делают вид, будто это и не селфи вовсе: смотрят куда-то вдаль и стараются выглядеть естественно.
Мне нужна кнопка «не нравится».

Даже несмотря на то, что ни я, ни она никогда бы не поступили как тетя Карен. Настолько далеко мы никогда не разойдемся. Просто отдалимся.

С сестрами и братьями так всегда. Они женятся, заводят семьи и совсем забывают о том, как перешептывались на двухъярусных кроватях. Это неизбежно, как посадка самолета.

Для гирлянды мне нужно приблизительно пятьдесят миллиардов ленточек. И это хорошо — моим рукам нужно отвлечься на что-то ровно пятьдесят миллиардов раз. Если я буду занята тканью, то не смогу отправить Риду до боли откровенные сообщения.

Все целуются/лапают друг друга, но дальше — ни-ни.

И переписываются… — присылает Рид.

Я краснею. Не знаю почему.

И переписываются.

Мне нравится переписываться, — отвечает он.

Мне тоже.

Три точки. Он что-то печатает.

Сейчас Надин говорит о сиськах так, словно это разумные существа. Они постоянно ее будят, вылезают из лифчика для кормления или требуют «дойки» — как коровы на ферме. В общем, разводят свою сисечную деятельность.

Теперь я чувствую себя сучкой, потому что хочу, чтобы Надин с Ксавье ушли и я могла ответить Риду в одиночестве. Забавно. Кэсси вот переписывается с девочками и за столом, и в гостиной, и в машине — всюду. Честно, она даже оргию сумеет спланировать у нас на виду. На диване между Надин и Патти. Потому что пока они явно не смотрят ей в телефон, ей плевать.
Но я не могу писать парню при мамах. Не могу и все. Даже Риду.

Иногда на то, чтобы не смотреть в экран, уходит слишком много сил.

Ненавижу даже допускать такие мысли. Ненавижу ненавидеть свое тело. Вообще-то я его даже не ненавижу. Скорее боюсь, что его ненавидят все остальные.
Ведь у толстых девчонок бойфрендов не бывает, а уж секса — тем более.

Чувствую, как к щекам приливает тепло. Надеюсь, он не подумал, что я Прошу Его Номер. Не думаю, что я Прошу Его Номер. Просто прошу его номер.

В прошлой жизни Рид был чьим-то чудаковатым папашей

Мы идём по парковке, и вдруг до меня доходит, что окружающие, скорее всего, принимают нас за нас за парочку. Типа парень с девушкой, учатся в колледже и закупаются жрачкой на ночь. Голубки... Парень и девушка. Что-то подобное ощущаешь, когда мужчину, сидящего рядом с тобой в метро, принимают за твоего отца.

Я никому об этом не рассказывала – ни мамам, ни даже Кэсси, – но именно этого я больше всего боюсь; быть неважной. Жить в мире, где всем на меня наплевать. Это абсолютно иная степень одиночества.

Может, в мире Кэсси так всё и работает. Но я сомневаюсь, что тоже самое происходит в мире полных девочек.

Окей, помните эмодзи, которое смеётся и плачет одновременно?

Вот – прямо в точку. Я это эмодзи.