Манарага

«Здравствуйте, дорогие читатели. Я главный герой книги «Манарага» и я расскажу вам, о чём же эта книга. Итак, действие происходит в будущем и я работаю поваром, готовлю на открытом огне, только готовлю я не на углях, а на книгах. Да, поджигаю книги и, пока они горят, готовлю на них разнообразные блюда. Это очень опасное занятие, преследуется законом и я готовлю на книгах. Тут произошли большие события – Новое Средневековье, Исламская революция, но я их упомяну вскользь и лучше расскажу вам, что я работаю поваром и готовлю на горящих книгах. Потом немного пошучу про российскую действительность, а потом снова расскажу, что готовлю на книгах. У нас, кстати, очень серьёзная организация, которая по степени секретности и организованности даст прикурить любым спецслужбам, но, при этом, мы всё таки вне закона. И, да, я готовлю на горящих книгах. Вчера, вот, жарил цыпленка на «Подростке» Достоевского. Там были необычные гости. Сегодня буду готовить овощи-гриль на Лескова. И сегодня я готовил для необычных гостей. Завтра буду готовить на Булгакове, на рукописи «Мастера и Маргариты» для актеров из экранизации и они очень необычные люди. Кстати, Толстой велик, а Прилепин пишет про обоссаные листья. Так, о чём это я… Ах, точно, я вам ещё пару десятков раз скажу о том, что я готовлю на горящих книгах!»

Собственно, об этом и говорится на протяжении всей книги. По началу это кажется забавным, ближе к концу надоедает. Но нельзя не отметить большое количество юмора и сатиры, что немного скрашивает впечатление от постоянно повторяющихся деталей работы главного героя. Но, как ни крути, сюжет в книге очень важен, а он тут хромает на обе ноги. Может быть, Сорокин и писал эту книгу не сюжета ради, а чтобы читатели читали между строк и выискивали смысл – может быть, но у меня такого желания не было.

Роман Владимира Сорокина «Манарага» является своеобразным ответвлением предыдущих произведений Маэстро, где он описывает альтернативное будущее. Мир остался в руинах и восстанавливается после мусульманского нашествия на Европу. Это эпоха Нового средневековья, глубокой культурной революции на фоне использования высокоточных электронных нанотехнологий. Общества и страны вернулись к архаичным формам управления. В Европе феодальные княжества и монархии, бывшая Россия тоже раздроблена (в этом романе упоминается лишь Уральская Республика, самый тёмный и далёкий для технологий угол, где находится та самая гора Магарага — "Медвежья Лапа").

Человечество перестало издавать и читать книги, которые стали музейной редкостью. Появилось подпольное искусство book’n’grill: повара сжигают старинные книги и готовят на этом огне блюда для богатых клиентов. Первый стейк на книге был приготовлен двенадцать лет назад, когда из Британского музея выкрали первое издание «Поминок по Финнегану» Джойса. Это положило начало новой моде, которая быстро распространилась по миру.

Один из таких поваров, прагматичный и циничный Геза Яснодворский, сын белорусского еврея и польской татарки из Будапешта, именно от его имени ведётся рассказ. Геза колесит по миру, зарабатывает большие деньги и преуспевает на приготовлении блюд на русской литературе. Он входит в тайный клан таких поваров под названием "Кухня", ведь готовить на оставшихся печатных экземплярах книг рискованно и преступно.

Мы следуем по городам и весям, где "читает", то есть жарит на книгах и готовит пищу, наш рассказчик. И это по-настоящему уморительное и эстетическое чтение в духе постмодерна от Маэстро! Парализованный японец наблюдает, как готовится и употребляется тремя другими японцами тройной гриль: «Подросток» Достоевского, «Чевенгур» Платонова и сборник рассказов Зощенко. Почитатель Льва Николаевича из Норвегии сам внешне превратился в копию своего божественного учителя и написал рассказ о нём, где великий писатель ежегодно приходит по скованной льдом реке к людям — с ним приходит весна и жизнь (эта повесть включена в роман). Геза готовит на рассказе для всего почти яснополянского семейства.

Из фееричного криминального постапокалиптического романа про гурманов бумажной книги и тех, кто за большие деньги достаёт им редкие экземпляры любимых авторов (там у них целая схема с кодами, явками и паролями), история превращается в настоящий боевик. А всё из-за изобретённого кем-то аппарата, изготовляющего "малекулярные книги" — сотни и тысячи идентичных под один редкий экземпляр романа В. Набокова «Ада». Миссия разыскать и уничтожить аппарат, спрятанный в пещерах Манараги, выпадает нашему герою.

Пожарить на «Одесских рассказах» Бабеля для патриархальной еврейской семьи, плавающей в нейтральных водах на трёхпалубном катамаране... Приготовить десерт для оперной дивы прям в парижском «Гранд-Опера» на «Романе с кокаином» Агеева... Прогореть во время жарки на «Мастере и Маргарите» для актёров с архипелага голографических грёз Holo (вот во что превратился в будущем остров Сахалин). И попробовать отличить настоящий старинный экземпляр от высокотехнологичной подделки...

Роман Сорокина становится своеобразной карнавальной эпитафией для печатной книги. И написано великолепно, и читать смешно и грустно одновременно. Не устаю восторгаться его мастерством и стилизацией.

Хотите знать один секрет - постмодернизма больше нет. Сдулся. Время постмодернистских игр вышло из моды. А как же "Манарага"? "Манарага" - отпевальная молитва. "Плач седой и усатой Ярославны".

В 2006 году британский профессор Алан Кирби закопал постмодернизм в землю. Закопал и надпись написал: "The death of postmodernism and beyond".

А что же Сорокин? Сорокин приготовил постный поминальный ужин в традициях своей весьма специфической кухни. Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста! Ну что ж, давайте отведаем. Помянем, так сказать.

В "Манараге" Сорокин от имени некоего Гезы рассказывает историю расцвета и падения необычного поварского сообщества, именующего себя Book’n’grill. Что такое бук-эн-грилл? Что-то, типа, барбекю, только вместо традиционного топлива – древесного угля или угольных брикетов, book'n'grill chef используют бумажные книги, превращая процесс жарки в настоящее театральное действо. Гори, гори ясно, чтобы не погасло. Жадная до зрелищ публика желает потешиться. Вполне себе типичная постмодернистская забава. Но всему своё время! Время Book’n’grill подошло к концу. И на вершине горы Манарага некто по имени Анри (живое воплощение "постпостмодернизма", он же "псевдомодернизм", он же "цифромодернизм", он же "метамодернизм") "вбивает осиновый кол" в сердце несчастного бук-эн-грилля. Всё кончено. Пациент скорее мёртв, чем жив.

Цитата из "обвинительной" речи Анри:

Как же это похоже на историю постмодернизма, не правда ли?

Да, постмодернизм всем надоел.

Идеология постмодернизма ещё не до конца изжила себя, но у неё нет будущего. Железный конь идёт на смену крестьянской лошадке. Шутка.

Что ж, настало время прощаться. Спасибо тебе, дорогой постмодернизм, за наше счастливое детство. Выпьем, закусим сорокинской стряпнёй, и будем жить дальше. Спокойно жить.

В чем ему не откажешь – так это в умении молниеносно и с неотвратимостью судьбы брать своего читателя. Ты всего только открыла очередную книгу, не успела, еще и страницы перелистнуть, а уже во власти этого гамаюна. Или кто из птиц лучше всего сказки сказывал? Просится сирин, как мужская персонификация сирены, но одного русской литературе более, чем достаточно. В этот поход за Сорокиным четыре романа подряд не оттого, что ставила себе какую-то высокую цель и уж точно не по причине фанатичной читательской любви, но именно потому, что глотается. Оглянуться не успеваешь, а книга уж прочитана. И вторая, и третья, отчего за четвертую не взяться?

Потому «Манарага» и я в восторге. Помните этот ужас умозрительной ситуации, нарисованный Ведой Винтер перед малышкой Маргарет в «Тринадцатой сказке» Саттерфилд? «Представь, что ты стоишь перед транспортной лентой огромного конвейера, по которой медленно движутся в сторону разверстого жерла топки твои любимые книги. И единственный способ остановить движение – это убить мерзавца, который нажимает на кнопку. Что ты сделаешь?» Девушка содрогается, мысленным взором увидев картину, а безжалостная писательница продолжает: «Еще немного и в печь рухнет «Джейн Эйр» и в мире больше не останется ни одного экземпляра, решайся!» «Я убью» - побелевшими губами шепчет дочь букиниста.

А еще раньше, в «451» Бредбери, женщина, о которой все время вспоминает Гай Монтэг? Та, что чиркает спичкой о перила облитого бензином дома, не желая оставлять свои драгоценные книги умирать в одиночестве? Сквозь детскую потрясенность этой сценой проступало: «Во дает!» И, примеряя к себе: а ты так смогла бы? Точно нет. Ни убить себя, ни убить другого. И дело не в том, что недостаточно люблю книги. Скорее в глубокой убежденности, что бумага – не единственный способ их существования. В убежденности, более давней, чем вошедшие в повсеместный обиход электронные книги. Что написанного пером не вырубишь топором, а рукописи не горят.

Буквально. Что существует некий мир (миры?), в котором герои по-настоящему хороших книг материализуются и живут своей жизнью, влияя оттуда на нас. И что все хорошие тексты наполняют этот мир животворной энергией, независимо от состояния физического носителя, от его наличия или отсутствия. Рукопись уже сыграла свою пренатальную роль, а дальше может быть, может перестать быть. В точности, как все издания: от первого раритетного, ценимого букинистами до самого позднего, включая полулегальные допечатки сверх оговоренного в копирайте тиража. Идеализм? Махровый, но что поделать, таков фундамент моей системы мира.

А потому Геза, жарящий шашлык из осетрины на первом издании «Подростка» не вызывает у меня негодования, заложенного автором в эти первые страницы, как водится у Сорокина, взявшие за сердце? (душу? ум? нутро!) Он просто безумно нравится мне, циник-грамотей, со своим эскалибуром для переворачивания страниц сжигаемой книги и переносным грилем, и умными блошками (ах, умницы из «Теллурии», хочу-хочу-хочу). И мне нравятся его гастрономические рассуждения о литературе. И все происходящее с ним во время гастролей.

Внезапно ловлю себя на мысли, что страстно хотела бы увидеть, как это происходит: высверк сизо-стального лезвия, страницы, гриль. Должно быть невероятно притягательный ритуал. Что до «Ады (шепотом) – туда ей и дорога, не обессудьте, Владимир Георгиевич, но ведь муторное же чтиво, со всеми ее антитеррами и ванвинами. А Прилепин, за что вы его так сурово? Это ведь вы его имели в виду с Ванкьей? Или там солянка сборная из нескольких младых-незнакомых Положа руку на сердце – это чудесно. А напишите еще про Варю и Колобка. Страсть, как люблю у вас такие истории.

О том, что литература постмодернизма - не моё, я поняла ещё на первом курсе универа (в том числе благодаря Сорокину) Тогда знакомство с автором и его рассказом "Настя" впечатлило меня настолько, что я автора 7 лет стороной обходила Надо было обходить и дальше, но обо всём по порядку

В Манараге меня привлекла идея Какому книголюбу не будет интересно почитать о книгах? (Правда что-то я часто в последнее время обламываюсь на этой теме) Автор довольно живописно описывает, как правильно выбирать и жечь "полено", и что на какой литературе готовить Увы, идея - единственное достоинство книги А к недостаткам можно отнести всё остальное

• герои Он один и он не живой;
• язык - пафосная матюкальщина Ненавижу такое сочетание понтов, псевдофилософии и мата;
• описания процесса еды, секса и убийств За 7 лет я стала менее впечатлительной, но всё равно тошнит;
• концовка Ну и??? Автор тоже забыл свою шапочку из фольги?

  Данное произведение осталось мной непонятым и эмоционально непринятым, русская "интеллектуальная" литература совсем не мой сорт травы Но хочется выразить благодарность чтецу аудиоверсии Михаилу Горевому за атмосферное прочтение Не уверена, что это меня радовало, на тошнотворных моментах, но предполагаю, что монотонность была бы хуже

Что же на этот раз приготовил нам лучший повар современной литературы? Сегодня в меню — стейк из мраморной говядины на Достоевском, молодые кальмары на Платонове, стейк из морского черта на Зощенко, а на десерт магнолия в карамели на Агеевском «Романе с кокаином». Потекли слюнки, признавайтесь? А ведь это еще не весь список ожидающей вас вкуснятинки.

Как верно заметил в своей рецензии Лев Данилкин, «Манарага» могла бы стать главой в «Теллурии», но строгая стройность романа о божественном теллуре (если вы помните в «Теллурии» ровно 50 глав) не была нарушена, а «Манарага» сформировалась в отдельный роман. Перед нами все тот же мир после Нового Средневековья, уже почти оправившийся после разрушительной войны. Бумажные книги здесь больше не издают, они хранятся в музеях, а вся литература перешла в цифру. Здесь процветает необычная, подпольная и очень опасная профессия — book’n’grill chef. Представители этого славного цеха готовят свои блюда исключительно на гриле, в качестве дров используя бумажные книги. Наш герой специализируется на русской классике. Хотели бы отведать осетринки на «Идиоте»? Нет? А если подумать? А на первоиздании?

Толстосумы со всего мира (кстати, весьма и весьма колоритные персонажи) готовы выложить немалые деньги за подобное удовольствие. А причем же тут гора на Северном Урале? Ууу, братцы, в этом сакральном месте будет вершиться История.

«Но мир меняется. Мода меняется» ©.

Многие почитатели творчества маэстро Сорокина, закрывая последнюю страницу «Манараги», разочарованно вздыхали, мол, не тот уже Владимир Георгиевич, исписался, горит не так ярко, нет больше русского постмодерна, был да весь кончился... Я же знакома с Сорокиным не так давно, но не заметить отличие поздней «Манараги» от ранней «Нормы» невозможно. Да, он стал другим, более спокойным, но его филигранная проза и изысканные стилизации никуда не ушли! Тут их сколько угодно — и рассказец от Толстого из норвежской глубинки, и кусочек текста от нового Ницше с лисьей головой и даже шпилька в адрес Захара Прилепина.

Умеет все-таки Сорокин делать людям похорошо, умеет. Это было очень вкусное чтение, жаль порция в этот раз оказалась совсем небольшой.

Случайная цитата: — Почем «Степь»? — беру и открываю книгу 1908 года издания.
Как от нее пахнет, боже мой! Я люблю раскрыть полено, втянуть носом запах освинцованных страниц. Навсегда ушедший мир... «Осенние сумерки Чехова, Чайковского и Левитана...», как писал поэт и тут же подсказывает блоха. Все-таки жаль, что не принято жарить на поэзии: я бы с удовольствием отгрохал классный банкет на раннем Пастернаке.

Соцреализм фрилансера-миллениала, аки Маленький принц кочующегео от заказчика к заказчику порядком подналоел где-то к трети книги. Всё предельно сухо. Вот эксцентричные клиенты, эдтакие помещики из "Мёртвых Душ". На основе и вокруг их обликов можно (да и должно) читателю построить целый мир, с моралью и традицией, с диссиденством и экстрадицией, с Валдаем и с вертухаем, с нянькой ночной и машиной живой, с блохою подкованной, да с книгой подмоченной, да с работой непыльной , да с гнидой бацильной, да с театральной труппой, да с батиной zalupoй, с божьей помощью да святой kokosha, вперёд, товарищи, к новым победам.

А вот и нет.
.. Сидел и думал "Тётенька или не тетенька?" Ну вообще на СРКН не похоже! Как-то вторично всё. И героя этого я видел, и эти прописные истины на латыни уже оскомину набили, и "пасхалки" уж сильно ярко раскрашенны. Звероморф и Ницше? Куриные колбаски и Шолом-Алейхем? Я вас умоляю! Типафирменныйприём --
"вложенный рассказ на заданную тему" --Толстой за авторством Толстого. Хм. Не, ну не способен СРКН так мелко и однобоко обыграть/обрыгать такой богатый образ!
В какой-то момент вообще сложилось впечатление, шо СРКН нанял литературных негров, которых уволил Пелевин: гламур да дискурс , фуррятина + толстые трансязыковые каламбуры для доморощенных интеллектуалов. Тоска.

Читать СРКН я начал со страницы 257 (из 400) ,когда из текста пропала пунктуация и потекло да да говнецо и эта жажда плоти полные молока груди невообразимо нелепые брезгливо отторгаемые образы шерсть мускус через нехочу хочу хочу хочу верую чую СРКН ты это малодушен был усомнился мой мозг открыт войди в реальность без смазки я так ждал расточаемого тобой отвращения ния ия ия ия ... как? всё? так быстро?

Всё. Один всплеск: волной накрыло, схлынуло, цунами не случилось. Да, это, конечно же, тот самый СРКН. Ни с кем не спутаю. Кто ещё так Гоголя косплеить способен?

Книга -- никакая не обобщающая метафора, ничего она собой не символизирует, окромя товара и всяческой пошлости с этим связанной.

Реквиема книге тут нет. И книге в бумажном формате тоже. И не нойте, пожалуйста, любители похорон и траурных аватарок. Не перестали люди читать и всё нормально издается. И писатели современные есть, и хорошие и плохие . Читатель вот только измельчал.

А под заказ и товар. Ширпотребом в данном случае служит "Ада" Набокова. Причины объективны и изложены внятно. Но это меня не задевает. Не читал Набокова. А то, что Горького во второй сорт записали, вот это вот обидно было, да. Хулиганское отношение к Великой Русской© Литературе™ как манера изложения - приём настолько же грубый, как и заезженный. И, если уж на то пошло, в романе такого контента предостаточно. Чего стоит только тот же Толстой, ну очень уж толстый. С другой стороны, встречается и такое:

По моему, достаточно емко и остроумно.

Искать глубинный подтекст, мол автор намеренно использует все самые вульгарные приёмы с целью наглядно изобразить днище, где обретаются читательские вкусы и, соответственно, предлагаемый контент. Так вот, искать такой глубоко углубленный смысл я бы не хотел, но уже поздно.

Что ещё хорошего взял из книги? Марк Агеев, "Роман с кокаином", 1932. Любопытная эмигрантская нигилистская (боги, какое жуткое слово!) литература. Читаю, забавная книжица.

А что же с Манарагой? Она без сучка без задоринки докатилась до финала, тут автор вспомнил, что забыл шок-контент залить, да было уж поздно. Поэтому, кое-как съехав на тему блох, достаёт кролика не из того цилиндра, что весь номер был на арене, а из какого то левого, только что грубо подсунутого ассистентом. Нате вам истину: пока вы тут книжным фетишизмом балуетесь, бытовая, а потому незаметная цифрА уже давно владеет вашим рассудком, ууу! Не нравится такой ход? Очень жаль, выход слева, нет, простите, мы уже закрываемся.

По сути : хотел от СРКН того же, что и раньше. Того, за что его, (простите) , Калоедом прозвали. То есть жестяка, психодела. Ментального мазохизма, что ли, когда и читать противно и оторваться невмоготу. Не судьба, расходимся.

Очень понравилась задумка, с интересом прочла несколько десятков первых страниц. Мы попадаем в мир, где книги большая редкость и в основном находятся в музеях.
А новейшим богатым людям очень нравится есть мясо и рыбу, приготовленные на гриле, но так, чтобы огонь был разведен на этих самых книгах. На "Онегине" или "Братьях Карамазовых", например.
И вот эта эстетика на стыке гастрономии и литературы, мне как раз и приглянулась. Понравился взгляд на будущее, который воспринимается как пророчество.
"Манарага" даст вам видение того, как может быть. Или не может. Или уже всё случилось, а мы и не заметили.
Но в целом, книга не понравилась. Скучно, не хватило сюжетной целостности.

Если честно, я не фанат этого писателя. И, коли вдруг его книги тоже пропадут с полок библиотек и книжных магазинов, не особенно расстроюсь. Уж слишком мрачные (злые, депрессивные) антиутопии он создает. В жизни и так много проблем и чернухи, чтоб еще и в книгах загоняться.
С другой стороны, его книги - как бы предупреждение всем нам. Куда мы можем прийти, если и дальше будем двигаться в том же духе. То у России свой особенный путь, ведущий, как оказалось, "назад, в будущее", то история, рассказанная Бредбери в знаменитой "451 по Фаренгейту", оказывается, не настолько фантастика, сколько объективная реальность, которая уже давно происходит и осталось сделать последний шаг - начать делать именно это и именно так.
Да, судьба печатной (бумажной) книги выглядит мрачновато. Настолько мрачно, что я, читая "Манарагу", то и дело посматривала на полки со своей домашней библиотекой и уже всерьез задумывалась над тем, чтобы последней моей волей было - устроить на моей могиле большой костер их моих книг. ВСЕХ моих книг. И написанных/изданных, и купленных в разные годы и даже принесенных с помойки. Мол, все равно они ни моим дочерям, ни моим внукам, ни тем более посторонним людям уже не будут нужны. А так... пусть лучше умрут вместе со мной, чем их ждет та судьба, что предсказана Сорокиным. Ведь, простите, все к тому идет. Смартфоны, соцсети, "электронка"... даже я, чего греха таить, чаще ЗДЕСЬ высказываю свое мнение о прочитанном, чем беседую о книгах с реальными людьми. Не с кем беседовать. Не с тик-токерами же! У них клиповое мышление. А я видео вот вообще не воспринимаю. Блогер старается, губами шлепает, руками жесты делает, даже мимикой что-то изображает и книжкой перед экраном трясет, а я... а я закрываю его видео, даже не дав себе труда звук включить и до конца первой минуты досмотреть. Не могу. Клипы - это не мое. О чем бы там ни вещалось.
Так что будущее своих книг - и домашних библиотек - я вижу очень отчетливо. Радуют две вещи: 1) до полного исполнения предсказанного я все равно не доживу, и 2)есть небольшой шанс, что эта антиутопия только на БУМАГЕ и останется и все человечество вовремя поймет, что нельзя так больше жить. И шелест страниц не заменит ничто.