Цитаты из книги Hier bin ich

Он всегда, всегда возвращал украденное – и возврат требовал куда большей воровской сноровки, чем кража. Он делал это в доказательство: что он может, что он ужасен и что всем плевать.

По какому-то чисто еврейскому волшебству, переход из живых в мертвые превратил всеми заброшенного в ни на минуту не покидаемого.

– И давайте выбросим ермолки с монограммой.
– Но зачем? – не поняла Джулия, обиженная, как мог обидеться только человек, шесть часов подбиравший шрифт, цвета и ткань для ермолок с монограммой.

– Серьезно, – гнул свое Ирв, – как думаешь, что будет?
– Серьезно, не знаю.
– И тебя это устраивает?
– А тебя?
– Нет, меня нет. Я считаю, нам надо шарахнуть по Ирану, пока не поздно.
На что Тамир заметил:
– А я считаю, надо прояснить, кому это нам: пока не поздно.

– Я привез ему халвы.
– Он диабетик.
– С арабского базара.
– Знаешь, диабету, в общем, все равно, откуда.

– Знаешь, где сейчас можно найти лучшую в мире итальянскую еду? – спросил Тамир, насаживая на вилку кусок свинины.
– В Италии?
– В Израиле.

Тамир окинул его взглядом и заметил: – Похож на вегетарианца. – Пескетарианца, – уточнил Макс.
– Ты же ешь мясо, – вмешался Джейкоб. – Знаю. Я похож на пескетарианца.

Конечно же, Ирв ему не поверил. Макс, конечно же, не поверил тоже. Но сам Джейкоб почти поверил себе.

Джулия почувствовала себя не только свободной от недавнего смущения, но, в первый раз на ее избирательно отредактированной памяти, желанной.

Картинка на стене отпечатана в пяти тысячах экземпляров – пять тысяч абсолютно одинаковых, абсолютно уникальных, дичайше банальных снежинок.

– Если бы он знал, что мы с тобой пьем вино, у него случился бы эпилептический припадок.
– Почему?
– Потому что он настолько ревнив.
– В браке с тремя детьми?
– Он четвертый.

– Почему Сэм – латиноамериканка?
– А почему ты белый мужчина?
– Потому что у меня не было выбора.
– Ну, а у него был.

Они умели найти способ понять друг друга, несмотря на все барьеры. Но им нужны были барьеры.

– Ужасно, я ворчу, как мой папаша, но не дурдом ли, что нам открыт доступ ко всей этой херне?
– Это не дурдом. Это наш мир.
– Ну, тогда не дурдом ли этот мир?

Он поступал дурно, но это лишь после десятилетия страданий от ран, нанесенных стрелами, слишком тупыми, чтобы прикончить сразу.

– Ты знаешь, кто подчеркивает, что среди его лучших друзей есть черные? Тот, кому не по душе чернокожие.

Джейкоб бросил взгляд на экранчик на мониторе компьютера. И подумал о том, что Ги де Мопассан ежедневно обедал в ресторане Эйфелевой башни, потому что это было единственное место во всем Париже, откуда ее не видно.

Дома так мало в чем отличались, что стоило радоваться всяким мелким отличиям, а то иначе не понятно, ради чего так надрывался.

Ты приводишь домой собаку, хотя мы определенно договорились , что брать ее не надо, и ты стал супергероем, а я суперзлодейкой, и теперь у нас на полу в гостиной засохшая куча дерьма.

– Я тебе уже надоедаю?
– Совсем нет.
– Да, да.
– Вообще наоборот.
– А какой наоборот у надоедания?