An Enchantment of Ravens

Почему больше всего на свете мы жаждем вещей, которые легче всего могут уничтожить нас?

– Мне неприятно осознавать, что вы использовали меня как пешку в своей игре, сэр.
Он долго смотрел на меня и заговорил не сразу.
– Ах, но ты вовсе не была пешкой. Все это время ты была ферзем.

Давай, просыпайся и продолжай меня бесить, пожалуйста.

Ходить по лезвию ножа было забавно ровно до той поры, когда он переставал быть метафорическим.

Даже если бы жила тысячу раз, ни в одной из своих жизней не стала бы ради любви разрушать ни свою, ни чужую.

— Ты превосходишь нас всех. Ты — словно живая роза среди восковых цветов. Наше существование, может, и будет длиться вечно; но твой цвет ярче, а аромат — душистее, и шипы твои ранят до крови.

Я и правда выглядела как королева, но платье мое было погребальным саваном.

Не в этом ли кроется вся нелепость человечности? Мы – не вечные нестареющие существа, свысока взирающие на течение столетий. Наши миры малы, а жизни коротки; мы истекаем кровью, а потом падаем в бездну.

Я была страшно голодна. Все тело болело. Я была в ужасе. Но сейчас Грач напомнил мне кота, который с гордостью притаскивает хозяину дохлых бурундуков и с отчаяньем смотрит, как двуногий осел берет эти бесценные подарки за хвостики и бесцеремонно выкидывает в кусты. Я не успела и глазом моргнуть, как меня разобрал хохот.

И хотя он держался на почтительном расстоянии, но меня всё равно окутал его нечеловеческий запах: травяной, зелёный аромат весенних листьев, благоухание сладких диких цветов. И подо всем этим – нечто дикое: нечто, тысячелетиями скитавшееся по лесу, с длинными паучьими пальцами, которые могли раздавить человеческое горло, пока жертва искренне улыбалась бы в ответ.

Мне хотелось хотя бы раз сказать ему, что я люблю его, так, чтобы это не стало для нас обоих проклятием.

– Такие вещи я больше всего люблю рисовать, – объяснила я. – Детали, текстуры… – Чувствовалось, что суть моих слов от него ускользает. – С идеальными предметами не так интересно работать.
Он медленно снял плащ до конца.
– Тогда, полагаю, тебе вряд ли доставляет удовольствие писать портреты фейри, – отрешенно заметил принц.
– Грач, – улыбнулась я, возможно, немного более нежно, чем планировала, – нельзя вот так между делом называть себя идеальным, знаешь ли.

-Есть ли хоть какие-то предметы, которые люди не могут использовать для убийства друг друга?
-Вероятно, нет.

Была ли в этом узле хоть одна ниточка, которую можно было выдернуть и сказать: «Ага! Я влюблена! Вот доказательство!»

Я затряслась от смеха, представив, как пьяный и страшно недовольный Грач, спотыкаясь, пробирается по захламленным коридорам лабиринта и уворачивается от падающих чайников.

Мое беспокойство утихло в лучах теплого солнца при виде Март и Май, забирающихся по бревнам наверх. Издалека отличить их можно было только по разным белым пятнам на розовой коже: у Май пятно закрывало левую щеку и нос. У каждой были копна черных кудряшек, дырка между передними зубами и странно зловещие брови. Они походили на парочку купидонов, решивших, что поражать людей настоящими стрелами будет куда веселее. Они были абсолютно ужасны. Я их обожала.

Ты никогда не задумывался о том, что если ты многое можешь, это еще не значит, что тебе следует это делать?

Никогда не знала, что ветер так обожает сплетни.