— Законы К’тедциона мне совершенно безразличны, кроме тех случаев, когда они служат моим интересам, — спокойно ответил Хэвиланд Таф. — У меня свой закон, Джайм Крин, и если я решу до конца ваших дней оставить вас своим рабом и слугой, мне в этом не помешают ни Рей Лайтор, ни Моисей, ни вы сами.

Обратите внимание, как она идет вверх. Будь у меня поэтический склад ума, я бы даже сказал — взлетает. К счастью, я этим не страдаю. Я человек грубый и говорю грубо. 

Я убеждён, что всякий человек имеет право говорить правду.

Говорят, что тот, кто не учится у истории, будет проклят повторять её.

Все его напевы были про старые времена, все были полны сладкой горечи утраченных мечтаний и одиночества, и пел он их с тоской и любовью.

— У вас осталось двадцать секунд.
— Боюсь, что моя новость вас сбила. Вы остановились на трёх. Тем не менее, я хочу бессовестнно воспользоваться вашей ошибкой и насладиться каждым мгновением, что у меня остались.

Конечно же, ваши подозрения не могут распространяться на беседу — этот самый цивилизованный из всех человеческих способов убивать время.

Вес, сэр, это всего лишь функция гравитации и, следовательно, величина переменная. Кроме того, я не признаю за вами права судить о том, лишний ли у меня вес или нормальный, поскольку этот критерий субъективный. Эстетические взгляды в разных мирах не одинаковы, так же как и генотипы и наследственная предрасположенность.

...всё хорошее можно довести до крайности.

Таковы уж жизненные обстоятельства. Мы все время от времени вынуждены мириться с тем, что нам не нравится.

- Да, во вселенной используют низменные методы, - сказал он, - О какой честной борьбе может идти речь, когда одни владеют оружием, а другие – нет? Чистое, непрекрытое насилие царит повсюду, и разум и добрая воля грубо попираются.

Увы, чудеса - такие же выдумки, как приведения и домовые. Однако человеческий разум ещё способен на равные чуду прорывы в непознанное.

Правила - это сущность игры, её истинная душа, если хотите. Они придают нашим незначительным битвам порядок и смысл.

Может быть, с эстетической точки зрения я выгляжу гораздо приятнее, когда изрекаю утешительную ложь, сдобренную фальшивым оптимизмом. Желание видеть вещи не такими, какие они есть, а такими, какими как хочется, — симптом серьезной болезни сатлэмцев. Вам пора посмотреть правде в глаза, будь это мое безволосое лицо или неизбежность голода в будущем.

Из своей каюты вылетела Целиза Ваан. Она преследовала маленькую юркую черно-белую фигурку.
— Хватайте ее! — закричала Целиза. Ее лицо раскраснелось, глаза яростно сверкали.
Коридор был узким, а Хэвиланд Таф — большим.
— В чем дело, осмелюсь спросить? — сказал он, загородив проход.
Антропологиня протянула ему левую руку ладонью вверх. Из трех коротких глубоких царапин сочилась кровь.
— Посмотрите, что она со мной сделала!
— Я вижу, — ответил Хэвиланд Таф. — А что сделали ей вы?

Умелый и энергичный политик – такая порода людей практически неизвестна в галактике

и если бы меня пригласили посмотреть на гибель вселенной, я бы наверняка сослался на занятость.

Если, – сказал Хэвиланд Таф, – до невозможности трудное слово. Такое короткое, но так часто обремененное разочарованиями и огорчениями.

Власть разлагает, а абсолютная власть разлагает абсолютно.