Любовница французского лейтенанта

Чарльз хотел было отвергнуть графин с коньяком, но передумал. Взяв в руки бокал, он приступил прямо к делу.

• Я должен посоветоваться с вами по поводу весьма щекотливых личных обстоятельств.

Романистами движет бесчисленное множество разных причин: кто пишет ради денег, кто - ради славы, кто - для критиков, родителей, возлюбленных, друзей; кто - из тщеславия, из гордости, из любопытства, а кто - просто ради собственного удовольствия, как столяры, которым нравится мастерить мебель, пьяницы, которым нравится выпивать, судьи, которым нравится судить, сицилианцы, которым нравится всаживать пули в спину врагу. Причин хватит на целую книгу, и все они будут истинными, хотя и не будут отражать всю истину. Лишь одна причина является общей для всех нас - мы все хотим создать миры такие же реальные, как тот, который существует. Или существовал. Вот почему мы не можем заранее составить себе план. Мы знаем, что мир - это организм, а не механизм. Мы знаем также, что мир, созданный по всем правилам искусства, должен быть независим от своего создателя; мир, сработанный по плану (то есть мир, который ясно показывает, что его сработали по плану), - это мертвый мир. Наши герои и события начинают жить только тогда, когда они перестают нам повиноваться.

И все уродливые, дьявольские порождения мужского ума - вековечный глупый страх перед армией женщин, вступивших в тайный сговор с целью высосать из них все соки, погубит их мужское естество, использовать их идеализм в корыстных целях, перетопить их в воск и вылепить из них нечто несусветное в угоду своим злокозненным фантазиям - всё это, вкупе с отвратительными свидетельствами, которые приводились в апелляции по делу Ла Ронсьера и в правдоподобности которых не приходилось сомневаться, повергло Чарльза в поистине апокалипсический ужас.