Анатолий Жураковский. Блаженны кроткие...
Когда смотрю на фотографии Анатолия Жураковского, то сразу вспоминаю евангельские слова "блаженны кроткие". Во всем облике этого священника, именем которого сейчас названа одна из крохотных улочек Киева (бывшая Советская - Радянская), запечтлена печать Духа Святого, через его лицо просвечивает лик Христов.
Хотя как святой о. Анатолий так и не канонизирован. Видимо он и после смерти остался кроток, ведь о нем так и не вспомнили представители ни одной из православных церковных иерархий. Зато он полюбился исследователю Павлу Проценко, который в период своей молодости познакомился с горсткой его учеников, получил от них некоторые письма Жураковского, статьи и проповеди, но, как он пишет, члены созданного им братства св. Марии Магдалины собрали архив, но у них не было "ключа от времени". Именно этот ключ и подбирает автор в своей работе.
Мне кажется, Проценко это удалось. Читая об отце Анатолии вспоминаешь самые масштабные романы эпохи - "Мастера и Маргариту" и "Доктора Живаго". И они становятся не отстраненной фантазией, а живой правдой тех лет. Сколько Мастеров и Маргарит искали и надеялись найти защиты у Воланда? Оказывается этот соблазн был практически у всех - тонких, образованных, интеллигентных, все они сдавались под мефистофельскими чарами советского Молоха. Но кому-то везло больше, а кому-то меньше... А как много роднит священника Анатолия с его редкими, но проникнутыми чувством стихами, с романтическим героем Пастернака Юрием Живаго...
Ему, в общем-то, не повезло совсем. У него было трудное детство (родители из-за здоровья матери и характера отца больше 20-ти раз меняли место жительства, младший брат умирал на его глазах, младшая сестра сильно болела), озаренная талантом, верой и любовью - юность, силы которой подрывались наследственной болезнью - туберкулезом. Родители, искренние и добрые либеральные народовольцы, так и не поняли желания среднего сына стать священником, отправив его к психологу. Если бы он не принял странное решение стать священником, он мог бы выжить, считал его старший брат, которому со многими издержками это удалось. Но в юности Анатолий нашел живую поддержку своего решения и у психолога (который сам оказался верующим), и у лучших преподавателей Киевской Духовной Академии тех лет - Петра Кудрявцева и Василия Экземплярского, которые стали его духовными наставниками и помогли ему найти свою дорогу в Церкви. Все они соединяли в себе живую веру с любовью к философии Соловьева, глубокой образованностью, свободомыслием и литературностью в духе Серебряного века.
А в 33 года, в праздник Покрова Анатолия Жураковского схватили, и впереди его ожидало только 7 лет лагерей. Из которых он имеет реальный шанс и надежду выйти , неоправданную надежду, которой он живет... В 40, в тот же день Покрова, его расстреляют. (33, 40 - библейские цифры - как знаки).
Он много работал - и до лагеря, и во время. До - постоянная общественная работа - с подростками, детьми, взрослыми создала вокруг него круг единомышленников. Он собирал вокруг себя и простых, и очень одаренных людей, - музыкантов, ученых, которые обожали своего "старца-младенца". Братства, которые расцветут в ненадолго открывшейся для Церкви на сломе эпох свободе, будут существовать вокруг Жураковского и его сподвижников - Спиридона Кислякова, Экземплярского, не умрут и после смерти своих пастырей. Их рассеянные после ссылок и лагерей выжившие члены будут поддерживать друг друга и их малый остаток еще в 70-е гг. ХХ века можно будет найти в Киеве...
Это уже вторая книга Павла Проценко (первая про еп. Варнаву Беляева), которую я читаю, и хочется низко поклониться автору, за его труд так обстоятельно и серьезно освещать эту немассовую и сложную тему. Чтобы познакомиться с миром мысли о. Анатолия и понять о чем он был, стоит почитать его короткие, но глубокие эссе "Иуда" и "Илия". "Иуда" - это своеобразный мастерский ответ на роман Леонида Андреева, а "Илия" - взгляд на советское время через призму библейской истории.
6 понравилось
