Dear Mr. M

Детектив был подобен визиту в бордель украдкой, настоящая же книга снова и снова становилась завоеванием: женщина в баре гостиницы того чужогого рода, разговор, по большей части состоящий не из слов, а из взглядов, и потом - лифт, уносящий ввысь.

Часто я представляю себе, что она там просто сидит - женщина в кресле; жизнь, проходящая, как движутся стрелки часов, на которые никто не посмотрит, чтобы узнать время.

Тот, кто считает, что узнал себя или кого-то другого в одном или нескольких персонажах этой книги, вероятно, прав. 

Дружба возможна только между писателями, которые невысоко оценивают творчество друг друга.

Триста тысяч читателей – это триста тысяч разных лиц для каждого персонажа. Триста тысяч лиц одним махом уничтожаются одним-единственным – лицом актера. Надо быть поистине выдающимся читателем, чтобы быть в состоянии вспомнить нафантазированное лицо после фильма.

Людей, которые за свою жизнь претерпевают развитие, можно пересчитать по пальцам одной руки... Нет, действительность состоит в том, что мы всегда остаемся одними и теми же. Мы смотрим фильм в кинотеатре и решаем начать новую жизнь, но уже на следующий день об этом забываем.

Здесь, в Нидерландах, были миллионы людей, которые совсем ничего не делали. Подавляющее большинство сидело дома и дремало на диване. Меньше одного процента присоединилось к Сопротивлению, возможно, чуть больше одного процента искало приключений как-то иначе. Поступая на службу в армию, которая тянулась в русские степи.

Что есть отрицание холокоста, как не голос совести? Тот, кто отрицает холокост, фактически говорит: этого не могло быть, потому что это слишком страшно.

Ведь все, что высокой стопкой лежит возле кассы, - это шедевр. Или совсем наоборот. А середины нет.

"С пожеланием большого удовольствия от чтения." Не знаю, как это у вас, но я редко испытываю от чтения удовольствие. Слова "удовольствие от чтения" наводят меня на мысль о человеке, который во время чтения от удовольствия хлопает себя по ляжкам.

По всему было видно, что он стоял, как говорится, не сам по себе, а с женой, как мужья посещают вместе с женами ИКЕА или мебельный бульвар. Сначала такой муж терпеливо изображает интерес к ортопедическим кроватям или комодам, но уже скоро начинает тяжело вздыхать и бросает все более безнадежные взгляды в сторону касс и выхода, как собака, которая после долгой поездки в машине наконец чует лес.

We shouldn't want to force anyone to read, just as little as we should want to force people to go to the movies, listent to music, have sex, or consume alcoholic beverages. Literature doesn't beong in a secondary school. No, it belongs more on the list of things I just mentioned. The list that includes sex and drugs, all the things that give us pleasure without any external coercion.

Вероятно они полагали, что такой бесцветный наряд автоматически обеспечит им авторитет в классе, но на самом деле он только подрывал доверие учеников. Как мог бы человек, который ходит в таком виде, - человек, так явно нечувствительный этому убийственному уродству, - донести до учеников что-нибудь увлекательное о дальних странах, необыкновенных животных или отечественных и зарубежных писателях?

От каждого писателя чего-то ждут. Надо что-то делать, он это знает, он должен прыгать через горящий обруч или вставать на задние лапки, удерживая на носу мяч, а если это ему не по силам, то всегда можно куда-нибудь нассать, оставить подпись, запах, как пёс, который метит территорию: "Здесь быт М."...

Революция - это классная доска, вытертая мокрой тряпкой. Начисто вытертая.