Артеміс Фаул. Утрачена колонія

— Элфи, ты мне веришь?

Элфи застонала.

— Артемис, не спрашивай меня об этом. Я уже догадалась, что у тебя созрел очередной дерзкий план.

— Ты мне веришь?

— Да, — тяжело вздохнув, сказала Элфи. — Верю больше, чем кому бы то ни было.

Инспектор повернулся, чтобы продолжить следствие, но вдруг остановился.

— Куратор сказал, что здесь был еще один человек. Мальчик. Ваш друг?

— Да. И нет. Мой сын. Арти.

— Я его не вижу.

— Он вышел, но скоро вернется.

— Вы уверены?

Взгляд Дворецки сделался отрешенным.

— Да, уверен. Он мне обещал.

Юноша крепко сжал руку эльфийки. Сейчас они были как никогда близки друг другу. Их разумы слились в один.

Артемис повернулся, чтобы посмотреть на нее. Он знал, что глаза у него в эту минуту такие же синие, как у всех. Элфи поймала его взгляд и улыбнулась.

— Я помню, — вслух произнесла она. — Ты спас меня.

Артемис улыбнулся в ответ.

— Этого никогда не было.

Задача была проста до неприличия – отнести бомбу на площадку. Переместить предмет «А» в точку «Б». Для этого не нужно быть гением.
Потом Аббот нанизал Элфи на меч, и простота исчезла.

Все столпились вокруг Артемиса. Было в нем нечто такое, что заставляло людей (и не только людей) признавать его за главного. Может быть, потому, что он сам считал себя лидером. Кроме того, так уж вышло, что он был самым высоким среди присутствующих.
Он едва заметно улыбнулся последней мысли: «Вот, значит, что всегда чувствует Дворецки – он-то в любой компании оказывается выше всех».

— Я был окаменевшим, а не мертвым. Видел все, что происходило вокруг. Многое мог бы о вас рассказать. Вы не поверите, куда туристы могут запихнуть жевательную резинку.

Элфи была не слишком по душе роль жертвы. Она по горло наелась этим в Академии. В любой ролевой игре, предусмотренной программой обучения, Элфи, как единственной эльфийке на курсе, неизменно доставалась роль либо заложницы (возвращавшейся домой по темным улицам), либо банковской кассирши, которой угрожал грабитель. Она пыталась возражать, что это шаблон, однако инструктор на это всегда говорил, что шаблоны стали шаблонами не просто так и чтобы она поскорее надевала светлый парик.

— Ты подключился к системе звуковой связи? – резко спросил Жеребкинс. – Что еще ты можешь делать при помощи своего телефона?
— Раскладывать пасьянсы и играть в «Сапер», – наивным тоном произнес Артемис.

– Гм, – произнес Артемис Фаул. – Я уникален.
Дворецки фыркнул.
– Это ты мне говоришь?

Путешествие сквозь измерения - это вам не полёт на воздушном шаре, и нельзя крикнуть: "Ой, смотрите,двадцать первый век! Мы прилетели, высадите нас, пожалуйста."

Артемис не в счёт; впрочем, даже ему Элфи доверила бы снаряжение, лишь хорошенько подумав, а то бывали случаи...

Штука Фарт действительно пришёл в ужас.

• Ты уверен?

• Конечно уверен. Чего ты испугался? Задницы никогда не видел?
• Но она мне улыбается.

— Элфи! — воскликнул он, крепко обнимая ее. — Тебе удалось вернуться! Я всегда знал, что ты вернешься.

— А я знала, что ты будешь ждать. — Элфи тоже заключила старого друга в объятия.

— Времена меняются, демон, — огрызнулась она. — Дети стали более сообразительными. Мы пишем книги, виртуозно работаем на компьютерах, развенчиваем старые научные мифы.

То, что он сделал недавно, теперь делать было не нужно, поэтому он ничего и не делал. И при этом все-таки сделал. Подобные логические парадоксы лучше всего выбросить из памяти, чтобы не повредиться умом, но Артемис не любил расставаться с воспоминаниями.

«Молодец, – похвалил Кван. – А теперь двигайся на свет».
«Это что, шутка?» – спросил Артемис.
«Нет, – ответил Кван. – Я никогда не шучу, когда на чаше весов находятся сотни жизней».
«Правильная политика», – согласился Артемис и изменил направление полета в сторону света.

Чтобы все прошло успешно, каждый из них должен был сыграть отведенную ему роль. И шансы на то, что все выполнят свою часть работы правильно, были чуть ниже, чем на брак между гоблиншей и гномом. А гоблинша скорее съест собственные ноги, чем возьмет в мужья гнома.

– Идеально, гений, – похвалил себя Жеребкинс.
Иногда у него аж слезы на глаза наворачивались, когда приходилось любоваться достижениями своего непревзойденного разума.

– Артемис, ты сейчас улыбаешься? Почему-то у меня возникло чувство, что сейчас у тебя на лице твоя знаменитая самодовольная улыбка.

Мне предстоит разговор с пикси, которого нам удалось внедрить в гоблинские триады. Ему пришлось полгода проходить в чешуйчатом комбинезоне, и бедняга начал сомневаться в собственной видовой принадлежности.