Февральская сирень

— можно я спрошу? Вы тренируете только семьи с мальчиками, потому что…

— …Потому что смотрю, каким бы вырос мой сын, — закончил он спокойно. — Меня Ванька заставлял делать то, что больно, страшно и не хочется. Говорил, что иначе я никогда не вернусь к нормальной жизни. Он был прав. Я себя за волосы вытаскивал из той грязи, в которой жил. Он заставил меня ходить на работу, общаться с людьми, привести в порядок мамину могилу, сделать в квартире ремонт. И только через одно я не мог переступить. Как видел на улице парнишек лет шестнадцати-семнадцати, так просто в соляной столб превращался. У меня было чувство, что с меня шкуру заживо сдирают. Но нужно было и через это пройти. Так что я начал давать уроки, брал семьи с мальчиками и приучал себя нормально с ними общаться, каждый раз не испытывая боли. У меня получилось. Я победил.

— Есть такая категория — «нравственные дилеммы», это когда ты должен сделать непростой для себя выбор, — объяснила Лелька. — Представляешь, когда у людей спрашивают, нажмут ли они кнопку, если им заплатят миллион долларов, но при этом в Китае умрет один китайский мандарин, большинство отвечают утвердительно. А когда у них спрашивают, нажмут ли они на кнопку, если в результате умрет какой-то близкий им человек, родственник, друг или просто знакомый, то все отвечают отрицательно.

Нажать на кнопку и тем самым убить человека, которого ты никогда не то что не видел, а который вообще какой-то непонятный китайский мандарин, и он погибнет где-то там, в далекой стране, а ты про это даже не узнаешь, очень легко. Убить кого-то и видеть последствия его смерти, горе родных очень трудно.

Сигарета, нервно вздрагивающая в тонких, умелых Лелькиных пальцах, кончилась довольно быстро. Стоя у приоткрытого окна, она смотрела вниз на притихший, уснувший в февральской ночи город. С улицы чуть слышно пахло приближающейся весной. Или такое обманчивое ощущение дарила сирень?

Бросив окурок в окно, чего она не делала последние лет двадцать, Лелька захлопнула створку, решительно достала из вазы ветки сирени и запихала их в мусорное ведро, сердито стукнув дверцей шкафчика, за которой оно пряталось. Сирень не цветет в феврале. А значит, в ее жизни сегодня нет и не может быть места сирени.

— Какие девочки могут быть в семнадцать лет? Вам хочется, чтобы он склонялся не к науке, а к разврату?

— Семнадцать лет — самый возраст интересоваться девочками, — сказала Лелька жестко. — Это я вам как бывшая девочка говорю. Я гораздо раньше начала интересоваться мальчиками, если честно. — Рот директора непроизвольно дернулся в гримасе отвращения. — Я не против занятий своего сына, Александр Васильевич. Но я против того, чтобы он превращался в ученого сухаря. Как говорят современные дети, в ботаника.