Три королевских слова

— Новый год скоро, — тоскливо сказала я. — Елку хочу. Новогоднюю, украшенную.
— Зачем вам украшенная елка?
Он даже этого не понимал. Поэтому я сказала другое:
— Как зачем? Забраться на нее хочу. С разбега и до самой макушки. С криком «Йэххх!». И чтоб половина игрушек на пол попадала и разбилась. А потом и саму елку уронить, и оставшиеся игрушки добить. А потом дождика серебряного налопаться.
Кайлеан долго рассматривал меня с высоты своего роста, затем осторожно спросил:
— А дождик-то вам зачем… э-э-э… лопать?
— Лучше вам не знать, Кайлеан Георгиевич, зачем. У вас же никогда не было кошки?
— Нет, никогда, — ответил он. — Вы у меня первая.

…Он сидел в библиотеке, за столом, но не работал, а, закинув сцепленные руки за голову, недвижимо уставился в окно.
Я тихонечко прошла и заняла свое место в кресле неподалеку.
Мы посидели в молчании. Кайлеан разглядывал заснеженный куст за окном, я сидела на краешке кресла, выпрямив спину, благонравно сложив руки на коленях, и разглядывала его профиль.
Хороший такой профиль, вполне царственный, на монетах, наверное, будет неплохо смотреться… особенно если волосы не кромсать в домашних условиях кухонным ножом, а нормально постричь в парикмахерской, и еще хорошо бы сверху лавровый венок пристроить…
— Зубы показать?.. — наконец произнес Кайлеан.
Это прозвучало иронично, с намеком на первый случай нашего общения, и слегка приободрило меня.
— Спасибо, не надо, я уже видела. Очень хорошие зубы, Кайлеан Георгиевич.
— Вы находите? Благодарю вас, Данимира Андреевна.

— Что там? — встрепенулся бдительный Кайлеан.
— А-а… это… нет-нет, ничего.
В два шага Кайлеан оказался возле холодильника и распахнул его.
— Данимира Андреевна! Это что? — вскипел он. — Это называется «малипусенькое»?
В холодильник был впихнут трехъярусный торт, из тех, что подают на свадьбе, — белоснежный, украшенный розочками и марципановой парочкой молодоженов, вальсирующих на верхушке торта.
— Это не мое, это мне подбросили, — быстро сказала я с интонациями опытного уголовника.
— Вот как? И кто же?
— Враги.
— Какие?
— Всякие. Большие и маленькие. Толстые и тонкие. Умные и… — Я с силой захлопнула дверцу холодильника, пока Кайлеан не успел разглядеть то, что успела увидеть я: парочка на вершине торта подозрительно напоминала нас самих.

Густые темные небрежно обрезанные волосы обрамляли длинное лицо. Так криво могло получиться, если срезать пряди ножом. Бледная кожа плавно облегала высокие скулы, решительно выдвинутый подбородок, на котором уже проступила тень щетины. Очень прямые, очень черные брови хмурились, губы были тонкими и недовольно кривились — что-то там не сходилось в его загадочных чертежах. Глаза, как я уже заметила ранее, напоминали мартовские серые льдины… и мне это нравилось. Хватит с меня улыбчивых красавчиков, располагающих к себе с первого взгляда. Вот передо мной адский демон, которому нельзя доверять, и он имеет честную физиономию злыдня и эгоиста.

В моем воображении немедленно возникла картина: дворцовый зал, залитый светом, блестящий паркет, зеркала, в которых отражаются тысячи огней тысяч свечей, и я в пышном бальном платье, вальсирующая с красавцем в опереточном мундире.
И все такое диснеевское - предиснеевское...
Потом красавец остался вальсировать один, а вместо девушки появилась кошка, которая не без изящества крутилась вокруг ног принца. Придворные с умилением наблюдали за действом и перешептывались: "Какая прекрасная пара", "Только посмотрите, как изящно колышется ее хвост" и все в таком духе.
И тут меня накрыло. С воплем "муа-ха-ха" я повалилась на бок и долго каталась со смеху, дрыгая лапами и заливалась истерическим смехом, пока не свалилась с подоконника на пол

— Кошка Мяу-Мяу… это ты ведь тогда про себя рассказывала.
— Да. Но только никакой Герасим мне на помощь не пришел.
После паузы он спросил:
— И что с тобой случилось?
Я тоже помолчала, потом проглотила комок, подступивший к горлу, и сказала:
— Они утопили меня в проруби. Вроде того.
Чудовище обдумал мою фразу, закинул руки за голову, потянулся и мечтательно произнес своим новым низким баритоном:
— А я не стал бы закидывать этих магов на Луну. Для начала я снял бы с них кожу… медленно… очень медленно… узкими полосочками…
От незнакомого голоса, нет, вернее, от незнакомого тона, которым произносились ужасные слова, шерсть на моей спине встала дыбом.
— Перестань!
Чудовище запнулся, потом сказал в своей обычной манере:
— Не волнуйся, все под контролем, ничего не изменилось, я сложил бы все эти полосочки к твоим ногам.
Наверное, именно в таких случаях люди не знают, смеяться им или плакать.