Затерянный город Z

Фосетт протестующе писал Келти: «Не забывайте, что я — трезвомыслящий энтузиаст, а не какой-нибудь эксцентричный охотник на Снарка», намекая на вымышленное существо из поэмы Льюиса Кэрролла (в которой, между прочим, сообщается, что охотники на Снарка «иногда вдруг исчезают, / Больше их не увидать»).

Когда кто-то исчезает, это не похоже на обычную смерть. Нет ощущения конца.

Пока они плыли вглубь джунглей, Линч обозревал окружающее: в кристально прозрачной воде кишели радужных цветов рыбки, а растительность на берегах становилась все гуще и гуще. Он подумал, что это самое прекрасное место из всех, что он видел в своей жизни.

Иногда мне приходилось напоминать себе, что все в этой истории — правда: кинозвезду на самом деле похитили индейцы; действительно существовали людоеды, развалины, тайные карты и шпионы; путешественники умирали от голода, болезней, нападений диких зверей и отравленных стрел; и за всеми этими приключениями и смертями стояла одна главная цель: понять самую суть двух Америк, узнать, какими они были еще до того, как Христофор Колумб высадился в Новом Свете.

Умри, если должен, но не убивай.

Большинство моих статей казались не связанными друг с другом, но их, как правило, объединяла одна тема: страсть. Они были посвящены обыкновенным людям, которых так и тянет заниматься непривычными вещами, на какие большинство из нас никогда бы не отважилось, — людям, у которых в голове заводится зародыш некой идеи, и потом, развиваясь и давая метастазы, эта опухоль пожирает их целиком.

Однако практически всех, кто с ним встречался, поражала пристальность его взгляда: некоторые говорили, что у него «глаза пророка».

— Вы когда-нибудь слышали шум джунглей? — спросил Линч.
Я покачал головой.
— Он совсем не такой, как себе представляешь. Он не такой уж громкий, ничего подобного. Но джунгли все время разговаривают.

Но вскоре он обнаружил, что ему не сидится на месте. «Где-то в глубине моего существа все время звучал какой-то тоненький голосок, — признавался Фосетт. — Поначалу едва слышный, он набирал силу, и скоро я не мог больше его игнорировать. Это был зов диких, неведомых мест, и я понял, что отныне он будет всегда жить во мне». И добавлял: «К собственному своему удивлению, непостижимо как, я осознал, что люблю этот ад. Он снова держал меня в своих сатанинских объятиях, и я хотел опять видеть его».

Голод притупляет в человеке все лучшие чувства.

Мне хотелось забыть о зверствах, о рабстве, убийствах и ужасных болезнях и снова взглянуть на почтенных старых дам, чьи понятия о пороке ограничиваются неблагоразумными поступками такой-то и такой-то горничной, – пишет Фосетт в „Неоконченном путешествии“.

«Я клянусь, о Король, клянусь честным словом христианина, что, даже если сюда явятся сто тысяч, ни один из них не уйдет отсюда живым. Ибо все свидетельства лгут: на этой реке нет ничего, кроме отчаяния».

Репортерское дело - тоже своего рода нескончаемое приключение, когда ты вынюхиваешь подробности в надежде обнаружить некую скрытую истину.

Так Фосетт столкнулся с тем, что уже познали на своем опыте многочисленные путешественники начиная с Орельяны, с тем, что могло бы стать основой научной теории «поддельного рая»: в самых густых джунглях мира трудно отыскать хоть крошку съестного.
Среди всех фокусов Амазонии этот был, пожалуй, самым дьявольским.