
"Пусть у меня нет счастья, зато у меня есть скипетр и королевство"
Цикл "Проклятых королей" ждал меня, пожалуй, лет 20 - с детства смотрела на трехкнижие на полке и все думала о том, что когда-нибудь прочту одну из наиболее качественных исторических саг. В истории я разбираюсь не очень (на мой требовательный взгляд - вообще не), поэтому этот жанр всегда отпугивал - нужно же действительно понимать эпоху и нравы, чтобы на самом деле разуметь происходящее, когда речь идет о действительно существовавших личностях. Отсюда и страх, что не сумею насладиться историей, не отслеживая логику событийного ряда и причин-следствий - однако Морис Дрюон не впутывает в дебри незнакомого, а наоборот прокладывает тропку, чтобы читатель не заплутал.
По сути, все легко и просто - ненависть к тамплиерам у Филиппа Красивого возникла от обиды, что его в этот орден в качестве магистра не приняли, отказав прямолинейно грубовато; заточение героинь последовало за изменами, которые по отношению к королевским особам страшнее греха перед обыкновенными людьми - нашли кого унизить; все козни совершались ради устранения соперников на власть. Не история, а сплошная психология. Да и в целом, все происходящее в обоих романах, скрывшихся под обложкой первого тома саги - это придворные козни и придворный секс: против всех, со всеми, без жалости, со страстью плоти.
Чуть более иного я ожидала от столь прославленных произведений - интриг, а не козней все же да и прелюбодеяний в фоне существования, а не на его авансцене. Проклятие казненных тамплиеров, обрушившееся на головы королевского круга тоже не удивило (карма давно не сюрприз для меня), хотя и порадовало скоростью осуществления - "не прошло и сорока дней". Поэтому оценка сборнику мной дана авансом в надежде, что самое интересное еще развернется впереди.
Большую же часть впечатлений заняли возникшие размышления о человеческом "хождении по головам" ради обретения власти; о том как современные правители похожи на королевскую знать - интересно, не стыдно выходцам из сел думать, что они равны людям (пусть и загрязнившим его неразборчивостью в связях) с происхождением (кстати, так же глупо и знати пробовать равняться с мастерами-агрономами или огородниками с чудным урожаем: каждый сверчок знай свой шесток); о том, что, кажется, не найти мне подходящих времен, чтобы отыскать в них людей, что искренне нравятся в большинстве своем, а не исключением. Как-то, вроде бы, приключенчески происходило все в романах, а послевкусие безысходности и беспросветности человеческих пороков...








































