Западня. Жерминаль

умственный труд поглощает всю жизнь целиком...

То была беспредельная скорбь, страдание, переходившее из поколения в поколение, избыток боли, до которого может довести жизнь.

..отдельный человек может быть храбрым, но толпа, умирающая с голоду, – бессильна.

..он был удивлен и растерян действиями этих людей, которых сам же натравил, людей, обычно таких тяжелых на подъем, а теперь разъяренных и неукротимых в гневе. Старая фламандская кровь, густая и спокойная, раскалялась месяцами и ныне давала волю разнузданным страстям, не прислушиваясь к голосу рассудка, пьянея от собственной жестокости.

— Ну, старина, вот ты и поправился. Да я, признаться, и не боялся за тебя. Твоя жена способна творить чудеса.

Напрасно думают, что у нее сильная воля, наоборот, она очень слабохарактерная. Из боязни огорчить кого-нибудь, она идет туда, куда ее толкают.

Вовсе не надо быть завистливым, чтобы беситься, когда люди наденут ваши башмаки да вас же ими и топчут.

...ветхий мир хотел пережить еще одну весну.

Как это страшно, что из-за богатых бедняки убивают друг друга.

Мысль об этой связи, об удовольствиях, которые достаются на долю невестки, выводила ее из себя. Вся ее вынужденная честность, честность уродливой женщины, возмущалась в ней. И каждый день она повторяла одно и то же:
– Ну что, что в ней есть, в этой калеке? Почему в нее все влюбляются? Почему же в меня никто не влюбится?
Это был крик наболевшего сердца.