Герман

Одиннадцатилетнему Герману Фюлькту жизнь внезапно преподносит неприятный сюрприз. Оказывается, бывают проблемы, с которыми не сталкивались ни родители, ни одноклассники, поэтому даже любящие люди все время делают глупости, а искать выход и приноравливаться к обстоятельствам приходится самому. На этом непростом пути случается много смешного и грустного, но Герман все-таки выходит победителем. Эта книга говорит о важных вещах тихим голосом, спокойно, с иронией, но при этом тепло и сострадательно.

Жанры

Купить эту книгу

Бумажная

899 ₽

Купить

Рейтинг LiveLib

4,1

471 оценка

5
40%
4
42%
3
14%
2
3%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 534Хотят прочитать 647

Рецензии

Sandriya
11 января 2022
Две стороны одной медали

Умный прозорливый мальчуган, тонко чувствующий и восприимчивый. "Постыдная" болезнь - не тяжелая в перенесении, но невыносимая в понимании того, как реагируют на нее другие. И в то же время абсолютно странные моменты с ответами мальчика в поддержании беседы почти все время невпопад (для него, как для, к примеру, шизофреника, конечно, "впопад", - своя особенная логика), глупейшими вставками в сюжет нескончаемого потока писяния у врача (чашки кофейные тоже в дело пошли), поедания найденных на земле конфет, а затем повтор этого действия с ними же после того, как ими парнишку вытошнило, тотального кличконарекания всех кругом - Пузырь, Фанера, Боров... У меня когнитивный диссонанс.
Герман Фюлькт частенько фантазирует, в его голове роится множество мыслей: придумывает как отомстить насмехающимся над неожиданно свалившейся на него болезнью при помощи папиного подъемного крана, одновременно представляя как этим же способом поможет недвижимому дедушке; просекает вложенные в нейтральные формулировки скрытые смыслы, страдает и сам от своего недуга. "Я урод! Я урод! Я урод" - вкладывает в гербарий потерянные волосы, не готов отдаться единственному лекарю - времени, понимает в выдуманной беседе с кумиром Зорро, что справляться придется самому, осознает, что сторонящаяся жалость хуже откровенных издевательств и потому не хочет сам в похожем случае с другим человеком ее проявлять... Но уж очень странен в негативном ключе в своем поведении - будто внешнее и внутреннее в мальчугане - не просто разное, а совсем противоположное: глубокая душа и мысль и противная отвратительная подача для других. Защита, видать... Только изредка прорывается настоящее нутро ребенка - как в случае с распотрошенной елкой из-за боли и тоски от потери любимого родного человека...
Двойственно. И, к сожалению, для меня перевесило несимпатичное в образе персонажа...
Читать далее
89 понравилось
0
2,2K
varvarra
9 января 2022
Четверть пятого, воскресенье, май шестьдесят второго года.
Ларс Соби Кристенсен повествует о небольшом отрезке из жизни Германа Фюлькта. Начинается история осенью, когда гулко падают зрелые каштаны, желтеют и осыпаются листья, а заканчивается весной. Молодые раскрывающиеся листочки олицетворяют надежду. Хочется верить, что у Германа и у тех, "кто ещё не полюбил себя" и кому адресована эта книга, всё будет хорошо. Мы все достойны любви.
С Германом Фюльктом приключилась болезнь, теперь он считает себя уродом и за это ненавидит. Ненависть распространяется на родителей, одноклассников, учителей... Нет, это скорее злость на весь мир. И недоверие. И растерянность. И страх. И стыд. Столько всего нахлынуло, что сложно разобраться. Мальчик мечтает, чтобы по всему городу перегорели лампочки, случилось затмение, звезды попадали в море, а луне бы надели черную повязку на глаз. Потому что не знает, как жить дальше и кому верить. Не знает, что хуже - быть объектом насмешек и унижений или превратиться в жалкого типа, на которого смотрят с жалостью, угодничают и подыгрывают?
Книга необычна языком повествования. Он живописный, но теми образами, которые царапают, разбиваются осколками, давят... Уличный свет не частично освещает, а отрезает половину; ветер не холодит, а трёт жёсткой щёткой; небо не просто линялое, а как старый надувной матрас, который вот-вот спустит; дни холодные, как из холодильника, и тёмные внутри; а веки тяжёлые как черепицы...

Темнота вернулась. Слезы вышли из берегов. Вода накрыла с головой, вокруг было темно, безмолвно и медленно. Там, под водой, он и заснул, упершись лбом в медузу, и во сне стал выгребать наверх, на поверхность. Прорвал тонкую блестящую пленку воды и сел. И увидел, что и в этом мире темно и одиноко.
Всё вокруг кажется живым - предметы двигаются, нависают, цепляют.
"И мама пошла своей дорогой, а та повела ее вниз по ступенькам и за угол в лавку Якобсена".
О чувствах мальчика говорят его действия. Вот он молотит одеяло, мутузит подушку, пижаму. Он бьётся против целой рати, по-детски выражая протест непослушанием и плохими поступками, выплёскивая злость на окружающих. Нужно время, чтобы успокоиться и начать слышать. Время, чтобы прошла первоначальная растерянность взрослых. Время для понимания и примирения.
Ларс Соби Кристенсен рассказывает историю Германа немного мрачно. В книге не только метафоры щетинятся, но и иллюстрации колючие - сплошь из палочек-чёрточек и чёрных клякс. Имена у взрослых тоже соответствующие - Фанера, Муравьиха, Яйцо, Пузырь, Боров...
Детская ли это книга? Не знаю. Скандинавы такие суровые.
Читать далее
87 понравилось
0
2,5K
Kumade
22 января 2022
Особенности лососиного скрипа в пору облетания
Xотелось бы (да, видно, не получится) начать рецензию небанально, поскольку небанально начинается и сама история: в осеннем парке, полном странных статуй, странный мальчик участвует в процессе листопада. Парк – знаменитый Фрогнер-парк скульптора Густава Вигеланда в Осло, с мужчиной, отбивающимся от наседающих младенцев, конкурирующим по популярности с «писающим мальчиком» Злюкой, а главное грандиозным Монолитом – огромным вавилонским фаллосом, образуемым переплетением множества тел. Мальчик – тот самый заглавный Герман, Герман Фюлькте, 11 лет, с явно аналитическим складом, чисто обериутским методом вести диалог и привычкой говорить о себе в третьем лице множественного числа ("Тут все на своих двоих ходят") и двойной категоричностью ("Нет два раза"). А участие в вышеупомянутом процессе в том, что он попросту ловит ртом и глотает оторвавшийся лист с риском отравления или подхватом вируса облетания. Со странным парком он себя тоже вполне отождествляет ("Когда будут ставить памятник мне, подумал Герман, попрошу Вигеланда сразу приделать мне на голову здоровенного бронзового голубя"). Странность и облетание как раз и становятся основными темами повести.

Cтранные и гротескно-гиперболизированные люди окружают Германа. Папа, машинист башенного крана, обладатель глубокого зрения, привычки мыться до пояса перед каждым приёмом пищи и любитель половить рыбку в сточной воде. Мама, чей смех сдувает с рельс поезда западной линии, пускает под воду паром на Несодден, а куранты на ратуше заставляет замирать, и чей бросок не менее уникален. Дедушка, фантазёр с массой шокирующих историй из жизни, самый близкий по духу Герману. А ещё гнездоволосая одноклассница Руби, троица школьных хулиганов: Гленн, Бьёрнар и Карстен , сосед-алкаш Бутыля, парикмахер Пузырь (живая иллюстрация "парадокса брадобрея"), доктор, меняющий медсестёр и обязательно чем-то от них заражающийся, учителя: Боров, Фанера и Яйцо, загадочная Муравьиха, вполне реальный экранный Зорро... В этом антураже и предстоит уживаться Герману, подхватившему-таки осенний вирус облетания, одинаково не приемля как насмешки, так и последующую всеобщую жалость. Однако Герман справляется с недугом, достигшим к зиме критической точки. И рецепт этот вполне под стать старому анекдоту о человеке, которому от страдания энурезом помог психотерапевт – тот продолжает мочиться, но теперь не страдает, а гордится этим. Анекдот этот, скорее всего, подразумевался, что доказывает эпизод со сдаванием анализа (и не бельгийский ли конкурент Злюки кстати припомнился).

Bообще аллюзий можно найти массу. Разве в рассказах дедушки не угадывается мотив из «Крупной рыбы» а в Муравьихе не проглядывает Страшила из «Пересмешника»? Можно даже, набравшись наглости, в папиных угрях и дедушкиных лососях усмотреть рыбу как христианский символ и поварьировать тему "любви к ближнему как к себе". Не зря переводчица в одном из интервью говорит о расширенной едва ли не на весь текст метафоре. Ольга Дробот, переводившая «Германа» постаралась на славу. Здесь и игра словами с неожиданными сочетаниями или забавной перестановкой букв, и бомбезные сравнения, вроде, "вдруг тишина сделалась даже тише могильной, было слышно, как идет время в дамских часиках в Токио" или "воскресенье серое-серое, как псалмы в концерте по заявкам", и попытка подобрать узнаваемые реалии для русскоязычной аудитории, при этом не изменяя чисто норвежскому колориту. Невольно возникает желание оценить эту игру в оригинале. 30 лет назад я серьёзно взялся за английский, желая прочесть в оригинале и насладиться кэрролловской «Алисой», и вполне преуспел в этом. Вряд ли рискну на старости лет заняться норвежским... Хотя какие наши годы – нужно просто сказать себе: я здоров как лосось, поскриплю ещё авось! :)

Читать далее
52 понравилось
2
463