Марлен Дитрих

- Нет, - возразил Руди, сутулясь. - Ты права. Я не уйду. Но не потому, - добавил он, когда я гордо подняла подбородок, - что боюсь потерять нашу дочь. Я не уйду, потому что понимаю: стареть в одиночестве - это наказание, какого я никогда никому не пожелал бы, особенно тебе.

Вы вовсе не преданная жена или мать. Когда-нибудь, возможно, вы ею станете, но прямо сейчас вы слишком озабочены тем, чтобы быть Дитрих.

Замужество всё равно казалось мне каким-то капризом, почти азартной игрой. Вероятно, я пожалею об этом. Но я никогда не уклонялась от рискованный предприятий.

Я рухнула в пропасть, к краю которой сама себя подвела.

Я боролась с сокрушительным чувством вины: да, мать из меня вышла неважная. Но разве я сознательно пренебрегала дочерью, которую так сильно любила? Сознательно или нет, но именно это я и делала.

И все же едва заметные линии стали появляться у моих глаз и губ - Мерседес называла их "линии смеха" и добавляла "Они доказывают, что ты - человек", хотя для меня они были напоминанием о том, насколько быстро тикают часы в Голливуде.

- Именно, а ещё.. - Хемингуэй наклонился ко мне. - Никогда не делайте того, чего вам искренне не хочется делать.

Кто был никем, тот станет кое-кем. Вот такие перемены происходят из-за одной роли.