"- Натаниэль, - сказала муха, - помнишь, я велел тебе сохранять спокойствие и не дергаться?

• Помню.
• Так вот, забудь об этом. Дергайся, как только можешь. Возможно, нам удастся привлечь внимание кого-нибудь из этих идиотов."

Знай же, что я преданно исполнил порученное мне дело. Я шпионил за Лавлейсом. Я старался разузнать тайны Амулета Самарканда. Я рисковал ради тебя, о мой господин. И узнал в результете,- тут его голос снова сделался привычно язвительным,- что ты- идиот.

- Если бы этот вопрос задал кто-то иной, о Великий и Устрашающий, я сказал бы, что он - невежественный глупец. В твоих же устах он свидетельствует о той обезоруживающей простоте, в коей источник всех добродетелей.

Посреди лужайки виднелся пруд, украшенный фонтаном с изваянием какого-то влюбленного греческого бога, пытающегося поцеловать дельфина. [Примечание: Неразумно. ]

Я не любитель человечьей плоти — у меня от нее сущность болит ©

“Coward!” he cried. “Always, you sneak and crawl and run and hide.”
“It’s called intelligence,” I said.

Кто стремится к силе и безопасности, должен хранить тайну. Настоящий волшебник не советуется ни с кем.

Нет, это всё-таки вредно для здоровья - так долго оставаться заключенным в тело. Я, наверное, никогда не пойму, как это люди умудряются пребывать в нем и не сходить с ума.

В соответствии со свойственной волшебникам мрачностью и однообразием все эти машины были большими, черными и блестящими. Даже самые маленькие из них выглядели так, словно мечтали вырасти и сделаться катафалком.

Мне встречались ледники, двигавшиеся быстрее этого поезда

Из спальни вынырнула маленькая шарообразная женщина – к счастью, одетая.

Мальчик продолжал следить за бровями. Он никак не мог оторвать от них взгляда. Теперь они сурово устремились вниз и сошлись на переносице, словно две стрелы. Брови двигались с поразительной живостью: поднимались, опускались, наклонялись, изгибались – когда вместе, а когда поодиночке. Это странное подобие самостоятельной жизни зачаровывало мальчика. А кроме того, как он обнаружил, следить за ними куда предпочтительнее, чем смотреть в глаза учителю.

"Когда они уже наполовину миновали рощу, сын услышал где-то сбоку негромкий шорох. Он посмотрел направо.
И увидел, что прямо на него по воздуху в позе атакующего каратиста несется полевая мышь."

"Я просидел в библиотеке почти пять часов, прежде чем наконец-то послышался скрип отодранной доски и в здание ввалился мой унылый, мокрый, грязный и чрезвычайно дурнопахнущий хозяин. Оставляя за собой грязный след - надеюсь, это все-таки была грязь, а не что иное, - словно какая-то огромная сухопутная улитка, он доковылял до второго этажа, где и сполз по стеночке на пол."

"Уж не знаю, что на него подействовало - быть может, мой дружелюбный тон, - но он поднялся довольно быстро. А потом зашаркал по крыше с проворством и изяществом ходячего трупа. При такой скорости передвижения ему потребовалась бы неделя, чтобы добраться до деревьев. Его бы сцапал даже какой-нибудь старикашка, слепой на оба глаза, не то что разъяренный джинн."

"- Миссис Андервуд…

• Не хотела бы, чтобы ты тоже умер, - рискнул заявить я. (Впрочем, без особой убежденности. Лично мне казалось бы вполне разумным желать обратного.) - Да, ты виноват, но… хм… не вини себя. Живые должны жить, и… хм… ну, в общем, вот так вот.

"Я же ему сказал, чтобы он не лез в заварушку! И что же? Он заявился прямиком в руки Лавлейсу, рискуя при этом жизнью, причем не только своей, но и моей! А теперь он мчится навстречу Джабору! Я понимаю: бежать со всех ног, спасая свою шкуру, — это очень даже правильно. Но пускай же он бежит в нужном направлении!"

"- Чего вам надо? - спросил я.

• У тебя на шее кой-чего висит. - Для столь юной особи - по моим прикидкам, ей было лет тринадцать - у девчонки был на редкость ровный и властный голос.
• Кто тебе сказал?
• Кретин, оно уже две минуты как висит на виду. Вывалилось из-под футболки, когда тебя встряхнули.
• А, верно…"

Знания и разум - разные вещи

Всем просто не терпится возвыситься. Букашки мечтают стать мулерами, мулеры - фолиотами, фолиоты- джиннами. Некоторые джинны мечтают стать афритами или даже маридами. И все это - совершенно зряшные мечты. Превзойти пределы, отведенные твоей сущности, невозможно. Зато многие обожают таскаться в облике существ, более могущественных, чем они сами. Ну, а если ты и без того хорош, ты, естественно, не захочешь ничего менять.