Цитаты из книги Автобиография пугала

Самый известный убийца Аушвица, добрый доктор Менгеле был приятным собеседником, читавшим Ницше, слушавшим Баха, а в рабочее время пытавшим детей.

Разделённая с кем-либо улыбка вызывает эффект эмоционального договора, ведёт куда-то в глубину внутреннего мира <...>

В одном мозгу могут сосуществовать две системы восприятия реальности и одновременно стремление подчиняться требованиям «того, кто знает».

Ребенок верит в то, что навязывает ему окружение, намного больше, чем тому, что видит своими глазами. Он воспринимает мир через идеи окружающих его людей.

Недавние исследования в области нейровизуализации демонстрируют, насколько ситуация «держаться вместе» влияет на работу мозга каждого члена группы: когда мы видим, как другие что-то делают вокруг нас, клетки нашего мозга начинают потреблять дополнительное количество энергии, ведь мы собираемся сделать нечто похожее. ...«с шести месяцев ребенок демонстрирует подражание другому, напоминающее своего рода эхо».

Принципиальной характеристикой образа мыслей самовлюбленного извращенца является представление о мире без вариаций.

Наша интеллектуальная победа позволяет нам процветать, чрезмерно эксплуатируя природу... В какую сторону мы эволюционируем – катастрофы, хаоса, гибели? Я оптимист и потому выбираю вариант катастрофы, которые с тех пор, как Земля стала Землей, случались уже пять раз.

Ну вот, книга почти завершена. Вам осталось всего ничего: прочесть еще двести семьдесят страниц.

Мы все так или иначе реагируем на то кино, которое крутится внутри нас: сначала в детские годы, потом, когда мы выбираем партнера, и позднее, когда нас окружают собственные дети. Каждый из нас смотрит собственное кино, часто кажущееся нонсенсом кому-то, с кем мы собрались жить вместе или уже живем рядом.

Отнюдь не тайна является основной проблемой, а те общественные резоны, которые заставляют ее хранить.

Им удается сохранить связи с окружающими, поскольку они обычно говорят с близкими и друзьями о работе, семье, маленьких радостях, досуге. Но если пережившие травму пытаются продемонстрировать другую половину своего внутреннего мира, исполненную страдания, как-то рассказать о случившемся с ними несчастье, найти ему любое разумное объяснение или просто позвать на помощь, окружение настоятельно потребует от них молчания.

Одно и то же существование способно стать почвой для создания тысячи различных биографий, каждая из которых будет правдивой.

Приятное чувство принадлежности быстро превращается в клановое мышление, и в этой ситуации тотем, которому мы поклоняемся, изолирует нас от других, и мы больше не нуждаемся в чувстве эмпатии, предполагающей умение ставить себя на место другого.

Галилей, Лютер, Дарвин, Спиноза и Фрейд, сворачивая с автострады привычных теорий, подвергаются агрессии со стороны тех, кого любят и с кем до поры до времени разделяют одинаковые убеждения. Интеллектуальный панургизм раздает дипломы, образует коллективы единомышленников, научные кружки и секты, заставляя верить, что повторение всеобщих теорий и есть истина.

Нельзя безнаказанно стать нормальным.

Слово – невероятное изобретение, позволяющее нам, посредством всего лишь нескольких речевых оборотов, избавиться от реальности.

«Мне нужна спортивная молодежь без намека на малейшее интеллектуальное развитие, если только это не наука повиноваться», – сказал Гитлер.

Утонченная необходимость быстро приводит к сектантству, к извращенной в психосоциальном плане ситуации, когда страдание и смерть других оставляют нас равнодушными: «Мы не можем ставить себя на их место, значение для нас имеет только коллектив как группа единомышленников». Несложное повиновение превратилось в счастье подчиняться, в извращенную общественную мораль.

Наименее энергозатратный способ приспосабливания к коллективным действиям – поступать именно так, как остальные. Тогда мы не только не будем испытывать стресс, но и ощутим эмоциональную поддержку окружающих.