Бунтующий человек. Недоразумение

«У несчастья всего одно средство перебороть самоё себя, и это средство - трагизм» (А.Камю).

Может ли несчастная женщина воспитать детей счастливыми? Вряд ли... Но у выросшего ребёнка всегда остаётся шанс сделать себя счастливым самому, если, конечно, удастся отыскать верный путь и силы для его прохождения. «Спасение в наших руках».

Мать, её взрослые дочь Марта и сын Ян - главные персонажи пьесы. Говорят, что дети - зеркало родителей. Что же увидела стареющая героиня в двух своих отражениях? Она вдруг осознала, что суровое лицо её дочери никогда не озарялось улыбкой. А на лице заглянувшего в их странный дом-гостиницу неузнанного сына сразу заметила печать жертвы.

Бессердечная и холодная мать научила и Марту ни с чем не считаться и никого не щадить. Убийства богатых постояльцев с целью ограбления она называла простым вмешательством и небольшой помощью, оказываемой незнакомым жизням. Матери было трудно признать себя виноватой, она даже убеждала дочь, что «убийство красит человека».

Доброжелательное равнодушие Марты заняло в её сердце место сочувствия и задушевности. Девушка, не знавшая ни материнских, ни мужских объятий, наивно верила, что географическое перемещение в пространстве (например, к морю) принесёт ей свободу и счастье. Но от себя не убежишь... Какую цену придётся заплатить за переезд и дальнейшую безбедную жизнь, для Марты не имело значения. Можно и собственную душу отдать, тем более что ей надоело «всё время носить в себе душу».

Яну, казалось бы, удалось на чужбине обрести счастье с любящей женщиной Марией, но (в надежде ощутить ещё большую его полноту) он возвращается в давно покинутый отчий дом, где попадает в досадную ловушку. Герой предполагал, что мать и сестра на радостях «устроят пир по случаю возвращения блудного сына», а ему подали смертоносный чай. Он мечтал поделиться с родственниками своим счастьем и богатством, но так и остался для них посторонним, скрыв своё настоящее имя, несмотря на настоятельные просьбы жены сразу себя назвать. «Возвратиться в свой дом вовсе не просто, и требуется время, чтобы посторонний стал сыном».

Узнав, что убитый был её сыном, мать неожиданно ощутила любовь к нему, утрату свободы и начинающийся ад. Она «изведала всё - и творение, и разрушение». Почувствовав боль, сердце матери ожило и заговорило, но переносить жизнь она уже больше не могла. «Если мать не способна узнать своего собственного сына, значит, окончена её роль на этой земле». Сестра же испытала ненависть и зависть к убитому брату, считая себя попавшей «в лапы праведного гнева». На фоне глубокого отчаяния и фрустрации «безмозглое счастье булыжников» показалось ей единственным подлинным счастьем. «Рассвет никогда не наступит».

По собственному признанию Камю, хоть пьеса и окрашена в цвета изгнания, она не внушает безнадёжность и не учит смиряться с судьбой. Автор призывает и к бунту, и к искренности. Ведь ложь и молчание обрекают всё вокруг на несчастье, а правда помогает жить и самому себе, и другим.
«Нельзя всегда быть посторонним».

Я вообще-то не очень люблю трагедии, но эта меня зацепила. При том, что пьеса построена так, что интриги нет, зритель/читатель узнает, что будет дальше в первой же паре сцен. А в предисловии автор сразу говорит, что нас ожидает трагедия, так что на счастливый конец рассчитывать не приходится. А не люблю я трагедии, потому что, как сказал Муми-папа: Это трагедия, дорогая моя, – сказал папа. – И обязательно в конце кто-то должен умереть. Еще лучше, если умрут все, кроме одного, но желательно, чтобы и он тоже.
К тому же эта трагедия страшна даже не смертью персонажей, а мертвой душой Марты.
Еще меня заинтересовал персонаж безымянного старого слуги, который по тексту выступает немым (зато всезнающим) свидетелем, а в итоге играет роль злого рока или равнодушного божества. Тут я не определилась до конца.

С Альбером Камю я впервые познакомилась на заре студенчества, уже тогда он уверенно заглушал голоса внешнего мира: на тот момент лектора по зарубежной литературе - я на паре читала "Постороннего". Этот представитель французской литературы - абсурдист и модернист, сильно повлиял на меня как на человека и как на творческую единицу. И сегодня я могу сказать, что, наверное, каждый, кто понимает и любит творчество Альбера Камю - мой друг, и неважно разделяют ли нас конфликты или даже незнание о существовании друг друга.

Пьеса "Недоразумение" - раннее произведение Камю, поэтому я ставлю оценку 4 относительно всего творчества писателя. Эта пьеса еще не приобрела такого эмоционального накала, внутренней бездны, которая разверзнется позже и достигнет своего максимума, на мой взгляд, в пьесе "Калигула". В свое время эта пьеса восхитила и даже шокировала меня концентрацией страдания и гнева от бессилия перед абсурдностью человеческого удела.

"Недоразумение" по структуре классическая драма - в ней соблюдено триединство Аристотеля: единство места, единство действия и единство времени. Молодой Камю в своем произведении следовал заветам великих предшественников, по-настоящему он найдет себя позже. В "Недоразумении" еще звучит идеалистическое понятие долга, которое потом будет поглощено, как и многое другое, лишь одним - абсурдностью бытия.

В "Недоразумении" читателю с самого начала известна трагедия, к которой приближаются герои пьесы, как к краю пропасти, потому основной интерес состоит, как ни странно, в наблюдении за мучениями персонажей, когда они летят вниз - за их мыслями, оправданиями своих поступков, отношению к попутчикам в своем последнем путешествии, когда перед лицом безысходности уже нет смысла носить маски.

Альбер Камю в "Недоразумении" иллюстрирует беспомощность человека перед роком, перед глухим равнодушием жизни. Здесь уже очевидны атеистические взгляды писателя - он наделяет свойствами Бога старого слугу, который остается холоден и непоколебим, когда человек, охваченный агонией потери и трагического исступления, взывает к его помощи. Лаконичным отказом в виде твердого "Нет!" Камю подводит итог всему, что происходит с человеком в пределах и за пределами своей пьесы.

Данный сборник включает эссе «Бунтующий человек» и пьесу «Недоразумение».

В эссе Камю пытается рассказать историю бунта, основные «бунтари» в его работе – литераторы. В этом есть своя логика, ведь кто, как не писатель, лучше всего в своих произведениях может уловить общее настроение народа, показать господствующие тенденции? Они более чувствительны к идеям, которые, возможно, через энное количество лет приведут к тотальной смене общих парадигм.

Перед этим читала «Восстание масс» испанского философа Ортеги-и-Гассета, работа Камю сильно уступает ей в плане актуальности. Возможно, это связано с тем, что если «Восстание масс» – произведение с уклоном в социологию – интуитивно более понятное, то здесь автор погружается именно в природу бунта, пытается найти истоки всего и вся (понравилась мифологическая часть книги, хотя я и не люблю, когда в зависимости от ситуации им приписывают разные трактовки). Для восприятия это эссе довольно сложное, требует предельной сосредоточенности, пишу рецензию через несколько месяцев после прочтения – понимаю, что очень многое уже забылось. Поймала себя на том, что когда речь шла о личностях, которые были мне знакомы – чтение шло нормально, как только появлялись незнакомые фамилии – всё затягивалось на дни (плохо зная контекст, продираться через философские дебри становится почти невозможной задачей).

«Недоразумение» – очень специфическая пьеса. Не в плане сюжета, а по исполнению. Герои общаются так, как будто сидят за чашкой английского чая, а на деле происходит жесть. Из-за этого несоответствия появляется какая-то фантасмагоричная неестественность, и как раз эта часть сборника запоминается очень хорошо, буквально отпечатывается в сознании. Цитирую часть предисловия от автора:

«Человек произошел от обезьяны,
следовательно, мы должны любить друг друга» (В. Соловьев, иронически)

Вся более-менее серьезная литература второй половины XX века – это попытка писать стихи поле Освенцима.
Это времена, когда цивилизация мечется в потемках с потухшим фонарем, безуспешно разыскивая человека. Того, ради которого все когда-то и затевалось.
Альбер Камю – человек своей эпохи. И ему приходится, подобно многим другим, высматривает черную кошку в темной комнате.
Его «Бунтующий человек» - путеводитель по самым мрачным уголкам. Свет туда не попадает вовсе. Там, в темноте тюремной камеры, маркиз де Сад строчит свои сочинения. Там, ослепленный безумием, блуждает Ницше. Там рождаются мятежи и революции. Там маршируют черные колонны, и полчища варваров топчут цивилизацию в пыль.
Малоприятные места. Возможно, правы те, кто держится от них подальше.
Но Камю пишет: «Некоторые, вероятно, считают, что эпоха, за полстолетия обездолившая, поработившая или уничтожившая семьдесят миллионов человек, должна быть прежде всего осуждена, и только осуждена. Но надо еще и понять суть ее вины,» - и нам приходится с ним согласится.
Вот вспыхивает молния. Она на миг освещает комнату. Мы успеваем заметить фигуры, копошащиеся во мраке, кучи скалящихся черепов, потухшие свечи и – лестницу, ведущую наверх.
Эта молния – бунт.
«Единственная последовательная философская позиция – это бунт, бунт человека против таящегося в нем мрака».
Мир изломан. В самой основе его – противостояние. Так повелось с первого дня творения, с того самого, когда Бог отделил свет от тьмы.
Мир населен господами и рабами. Одной рукой он дарует жизнь, другой – смерть. Порядок в нем лишь на один шаг отстоит от хаоса. Справедливость вечно борется с милосердием.
Человечество мечется из одной крайности в другую. Что предпочесть: свободу или безопасность? Ближнего или дальнего? Веру или сомнение?
Всякая крайность ведет к гибели, но и середина – ничем не лучше. «Не холоден и не горяч» - значит мертв. Недаром Камю так часто ссылается на Достоевского - «Исповедь» Ставрогина соединяет Ницше и Сен-Жюста также, как перекладина соединяет обе чаши весов.
В таком мире выбор равнозначен ошибке, а ошибаться нельзя – даже вместе с Сартром (к слову, именно после «Бунтующего человека» Камю и Сартр рассорились).
«Я кричу о том, что ни во что не верю и что все бессмысленно, но я не могу сомневаться в собственном крике и должен верить хотя бы в собственный протест».
Здесь, в тупике и подполье, рождается бунт.
Бунт, пожалуй, ключевое понятие для философии Камю. В «Калигуле», «Постороннем», «Чуме», «Праведниках» Камю вновь и вновь поднимает вопросы, предъявленные человечеству самим мирозданием.
«Бунтующий человек» - это ответ.
В каждом путеводителе есть карта и список маршрутов – но там, куда нас завела История, царит вечный мрак. И Камю зажигает перед человечество фонарь.
В его неярком свете мы наконец можем осмотреться. Что это за место? Как мы сюда попали? Куда нам теперь идти?
С высоты эпохи, вживую видевшей Гернику, Освенцим, ГУЛаг и Хиросиму, вся история кажется дорогой в ад.
Но не стоит забывать, что сложена эта дорога из булыжников благих намерений. И Камю в «Бунтующем человеке» старательно перечисляет их и нумерует.
Может быть, из них получится сложить лестницу, которая выведет нас к свету?

Нужно носить в себе хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду.
Фридрих Ницше


Живи сейчас, наслаждайся каждым мгновением жизни, иначе в погоне за средством, для счастьем, ты рискуешь потерять само счастье. Жизнь абсурдна, говорит Камю, нас окружает иррациональный мир, чуждый мир, мир в котором, в темноте кромешной, в глубокой впадине океана притаился Лавкрафтовский ужас Ктулху, или бродящая «Тень Орла» по мексиканской пустыне, пожирающая души. Вселенная, в которой мы живем, что мы знаем о ней? ровным счетом только теории, которые мы построили, сумев приспособиться к окружающему нас миру, выразив их в законы бытия. И так из года в год рождается новое поколение, а с ним и новые законы, «разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» Евангелие от Иоанна. Глава 2, ст. 13 - 22., извечный трагизм «отцов и детей». Человек из века в век пытается обуздать чуждый мир, привести его к логическому порядку, сделать человеческим на основе категорического императива, он строить дамбы логики, заковав бессознательный разум в цепи. Под гипнозом веков мы пришли к выводу: что человек высшая раса вселенной, убив Бога, человек отныне становиться сам на его место, и судьбу он должен взять в свои руки, весь мировой порядок должен следовать закону причинно-следственной связи, тот самый главный свод правил, который он создал. Абсурд скажите вы, да и еще раз да, это и пытается нам сказать Камю. Человек бунтующий восставший против разума и рациональности, раскрывши глаза увидел чуждый нам мир, конечность нашего бытия в этой вселенной, осознав свою конечность он посмотрел в огненный лик Смерти, и засмеялся. «Я жив, я чувствую а значит существую», и взвалив на свои плечи камень абсурда продолжил свой нелегкий путь на вершину.
Бунт вот цель человека – метафизическое убийство, (Бога, смерти, рационализма, этики), бунт придает жизни цену, где на одной чаше весов – душевный комфорт, даруемый тиранией и рабством, на другой тотальная свобода, приводящая к уничтожению границ человеческих, а значит к одиночеству.

Именно свободный выбор создаёт личность. Быть — значит выбирать себя.
Альберт Камю

В этой пьесе не одно недоразумение, их гораздо больше.
Мать и дочь, хозяйки уединённой гостиницы в горах, планируют ограбление и убийство очередного постояльца, не узнав в госте двадцать лет назад покинувшего их сына и брата.
Помимо очевидного, присутствуют недоразумения скрытые. Например:

• Нелепая уверенность, что противостоять ударам судьбы лучше всего с полнейшим "равнодушием камня".

• Убеждённость, что смерть - это избавление от забот.

Так может думать только полностью "выгоревший" человек, утративший способность творить и любоваться плодами трудов своих. Но даже это - временная слепота к прекрасному, хоть от неё и непросто вылечиться. Моей свекрови, растратившей в её 81 год почти все серотониновые резервы, помог дулоксетин. Моя мама всегда черпала жизненную силу в поэзии. Старческая депрессия - жестокая вещь, но не приговор. Марта могла бы бесчисленными способами помочь матери понять, что из смерти не вернёшься, чтобы увидеть море, поговорить с незнакомцем, лечь в свежепостеленную кровать, вдохнуть аромат только что испечённого хлеба! Однако дочь тоже оказалась во власти недоразумения. В смерти она способна видеть лишь лучшее для себя и для других, решение всех проблем.
"Сердце дряхлеет", - говорит своему неузнанному сыну мать-убийца. Я бы ответила: только если сердце не упражнять ежедневно любовью.
Следующее недоразумение: дочь не сомневается, что у матери есть долги по отношению к ней:

Распространено странное, болезненное отношение к родителям как к вечным должникам своих детей (или наоборот). Это, мне кажется, чудовищная ошибка. Такие отношения - род паразитизма, который вредит и паразиту, и его жертве.
Можно было бы перечислять недоразумения, из которых состоит жизнь героев пьесы, бесконечно, но это было бы слишком печально, остановлюсь на последнем. Марта и её мать полагают, что где угодно лучше, чем у них дома. Мучительная обида на Яна, который оставил мать и сестру ради лучшей жизни, до сих пор грызёт сердца покинутых. Не эта ли постоянная, двадцатилетняя боль ожесточила их сердца, превратила в чудовищ?
Ян - не невинная жертва. Он - тот, кто расстаётся с близкими (с родной семьёй, с женой Марией), легко оставляет любящих людей, не слишком беспокоясь об их чувствах. По-видимому, именно безмерный эгоизм его побега и послужил причиной того, что две оставленных им женщины превратились в убийц. Равнодушных?.. Нет. В финальной сцене Марта хочет быть холодной, бесчувственной, как камень. Но такого желанного избавления от страданий в равнодушии - ей не дано. "...ни в жизни, ни в смерти нет ни отечества, ни покоя", - так говорит не "каменный", а живой, измученный человек.
И сам Ян, хотя и утверждает, что приехал, чтобы помочь семье, восстановить контакты, понимает, что ничто не вернуть. Поэтому не может открыться, покаяться. Поговорив с сестрой, он приходят в ужас: как в хорошем хорроре, он понимает, что приехал не в родной дом к любящей семье, а разрывает могилу, в которой лежат холодные сердца. Зачем он спустился в этот ад, как Орфей? Зачем оглянулся назад? Видя, что произошло недоразумение, он пытается вновь бежать, освободиться, но настойчивые ледяные руки уже не отпускают... Сцена поистине ужасная. Заставила меня навсегда влюбиться в Камю. Теперь, хочешь-ни хочешь, а придётся читать его дальше. Этого грустного гения.

Осень - это вторая весна, когда все листья словно превращаются в цветы. Быть может, то же произойдёт и с людьми, и вы увидите, как они расцветают. Альбер Камю.

Если достучаться до небес не получается, то возможно, там уже никого и нет...
Бог так долго молчал, что, наконец, свыкся с молчанием, стал им, и когда вновь вернулся на землю, его не узнали, да и бог уже не знал что людям сказать кроме того, что он уже сказал солнцем и морем, отразившем звёзды...
В этой мучительной пьесе Камю смешались апокрифы на "Превращение" Кафки, ̶н̶а̶ ̶"̶О̶ ̶м̶ы̶ш̶а̶х̶ ̶и̶ ̶л̶ю̶д̶я̶х̶"̶ ̶С̶т̶е̶й̶н̶б̶е̶к̶а̶, на легенду о Великом инквизиторе Достоевского и на те древнегреческие трагедии, в которых мать и сын, не узнавали друг друга, и свершалось страшное - рок!
Чем отличается рок от судьбы? Судьба - это течение жизни, спокойное и не очень, в которое вовлекается душа, поступки, события... Рок - это взбыстренность судьбы, грозовая ночь судьбы, её шквальный порыв, который может взбунтоваться и обрушиться на небо и землю, против течения, против всего, как возмездие небу ли, жизни ли, за то, что боялись, стыдились быть собой.

Притча Камю, проста и безумна как мир. Блудный сын, со своей женой Марией, возвращается домой после долгих лет скитаний. К этому времени многое в доме изменилось : умер отец, мать ( быть может, тоже носящая имя Мария) состарилась, устала, очерствела душой и судьбой, сестра Марта ( три М) подросла и ожесточилась от тяжёлой жизни, и давно уже видит в снах райское море, солнце и пляж... Они давно уже забыли о сыне и брате, и не узнали его при встрече, да и он сам решил сразу не открывать кто он. ибо они встретили его не так, как он ожидал.
И разве он мог знать, что его мать и сестра уже давно принимают постояльцев у себя и убивают их, желая попасть туда, где солнце и море, где нет игры, нет масок?
Разве он мог знать, что рассказывая сестре, не знающей ни мужских поцелуев, ни объятий матери и брата, о пляже и синей ласке моря, о солнце, тепло целующего бледные запястья, плечи, грудь... он сам её искушает, засомневавшуюся, словно бы что-то почувствовавшую, вкладывая в её руку оружие против себя же ?
Роль древнегреческого хора в пьесе играют - молчание и немота сердец, которые хотят что-то сказать друг другу, но не могут, бояться, и физическим воплощением этого хора стал молчаливый слуга, который столько раз мог предотвратить трагедию. Старый слуга, словно неприкаянный призрак умершего отца - печальный призрак бога.

Осенний, слепой, спотыкающийся ветер, натыкающийся на предметы, людей, растерянно и грустно ощупывающий их перепуганные лица..
Кафкианский мир пьесы похож на чистилище, где люди, звёзды, деревья, обречены темно несясь навстречу друг другу, покато жить тем, что они не сказали друг другу при жизни.
Марта ( сестра) - главный бунтарь пьесы, в которой есть что-то демоническое, что не может смириться с пошлой и бледной попыткой весны, которой довольствуются люди в своём краю. "Они заслужили такой весны!".
Да, и такой весны они заслужили, и таких богов, как в этом безумной мире, и самого этого мира, в котором никто не хочет быть собой, ни бог, ни человек, ни искусство... В этом безумном мире, в мире пьесы, осень похожа на весну, а весна на осень, боги становятся людьми, и их убивают люди, люди становятся богами, и сходят с ума, искусство... оно желает и того и другого, и никто, никто не хочет тихо прошептать самое главное слово тому, кого любит ( как не прошептали его сыну, и он покинул дом..), прошептать хоть сердцем, хоть слепыми касаниями пальцев, сердца, губ...
Только бы успеть сказать самое главное, докричаться сквозь молчаливое равнодушие неба и земли ( обнимающее души и судьбы, когда молчат сердца и уста), в которых ночь и день - как Ин и Ян, замерли стигматами луны - ночью, и затмения - днём. Трагедия, недоразумение мира в том, что мы не знаем, не узнаём в мире своих братьев, сестёр... убивая их в войнах, предавая их в жизни; мы проходим мимо своей любви, вечности, не узнавая их в прохожих, ближних и дальних, в творениях искусства, расцветшей веточке яблони весной..

Где-то в дневниках Камю есть слова о том, что жить не трудно, а невозможно. Вот такие кричащие пьесы, словно бы заламывающие к небу бледные руки последних страниц, побуждают нас к бунту против этой невозможности, недоразумения ( подходящая надпись над входом в наш печальный мир, в противоположность надписи из Данте при входе в Ад - "Оставь надежду, всяк сюда входящий")
В конце пьесы, Мария, жена Яна ( отсылка к Яну Гусу и его сожжению, к печальному "O sancta simplicitas"- святая простота-, адресованному Яном Гусом кроткой старушке, поднёсшей к кострищу вязанку хвороста) приходит в дом к семье мужа, которого так непоправимо и страшно уже нет на земле.
Происходит мучительный разговор уже не между Инквизитором и Христом, но между двумя женщинами, словно между душой и жизнью - вечной невестой Христа. Словно бы умер мир, человечество и даже Бог, - мир доигрался в богов и людей,- и все они погибли, ибо не желали быть собой, и вот среди этой трагической и мировой тишины, среди грустно сеющегося звёздного пепла, происходит последний, мучительный разговор двух женщин...
Если бы мы смотрели пьесу в театре, то одна из женщин, упав на колени, обратилась бы к зрительному залу - протянув к нему руки , - к нам, к тебе, читатель, словно бы в мире пьесы, уже не к кому было обратиться, некому было пожалеть несчастную, сказать ей тёплое и тихое слово...
Мы отвечаем, что-то шепчем сквозь слёзы, но нас уже никто не слышит. Бледный занавес страниц - сомкнулся. Мир пьесы - погас. Мы остались наедине с миром, его молчанием и жаркой, густой волной тишины подступившей к горлу.
А где-то за окном, за окнами страниц, голубые волны воздуха и света набегают на солнечный берег дня и зацветает нежным цветом ̶а̶б̶р̶и̶к̶о̶с̶ яблоня, словно бы снег, по привычке, падал на грустную землю, и устыдился себя, поразился красоте земли, и замер, невесомо замер бледной пеной цветов на кончиках ветвей, словно на кончиках пальцев протянутых к небу, из которых брызнул тихий, благостный свет...

Внимание, спойлерофобы! Во избежание душевных травм, просьба переходить сразу к шестому абзацу. До встречи!

Задумка о том, что после двадцати лет отсутствия мужчина приезжает в отчий дом под видом путешественника, желающего снять квартиру, а его мать и сестра, не признав в нём сына и брата, убивают его с целью наживы - просто шик. Моё воображение сразу нарисовало мне, как сестра, желая отблагодарить этого мужчину (на поверку являющегося её братом) за щедрость и запав на него, тайком пробирается ночью в его комнату, забирается к нему под одея—

Уф, отставить! Оставим этот сюжет для собственной пьесы.

Так вот, задумка была что надо, однако исполнение подкачало. Может, я ничего не смыслю в драматургии, но по-Сомерсету-моему, реплики героев чересчур пафосны, наигранны и театральны. Очевидно, что пьесы как раз и пишутся для театров, но в ряде случаев Камю мог точно обойтись более простыми выражениями, типа "Да", "Нет" или "Наверное", а не "И ваша мать, и вы сами останетесь для меня лишь мимолетными ликами, промелькнувшими и сгинувшими в ходе бесконечной, неизбывной трагедии". Ещё пример: жена мужчины, придя в гостиницу и услышав откровенное признание сестры её мужа в убийстве, вступает с ней в полемику и пытается сквозь слёзы выпытать у неё причины содеянного, вместо того чтобы, развернувшись, ломануться в полицию в страхе за собственную жизнь.

Итак, дамы и господа, учитывая все за и против, спешу сообщить, что эта пьеса (выдерживает театральную паузу) хорошая.

Ба! Вот и вы, голубчики! Эх, всё интересное пропустили!

Здравствуй, друг. Никогда я тебе вот так не писала. Надеюсь, моя первая попытка не будет совсем уж комом.
Это первая пьеса Камю, которую я у него прочитала. Можно сказать, знакомство с чистого листа. Камю-драматург - это для меня новое. Как ты знаешь, с Альбером отношения у меня сложные. Его "Чума" мне не очень, "Посторонний" как-то странно и далеко, "Миф о Сизифе" попросту сложно. Что же мы имеем здесь?

Первым делом мне на ум приходит Стейнбек, я уже знаю, что и к тебе он приходил, когда ты читал эту пьесу, то самое "О мышах и людях", да. И не уходит до самого конца, хоть и приобретает особые оттенки, мрачные, вязкие, посторонние. Тут, кстати, часто упоминали о постороннем. Не просто ведь так, верно?

Друг мой, я знаю, как ты любишь Камю, но вот не разделяю я твою к нему любовь. Он не кажется мне таким уж далёким от меня, как Платонов (пока что), но и близким не становится. Здесь заметны их пересечения с Сартром, кстати, пахнет всей это философией бессмысленности жизни, её жестокой безразличностью ароматами веет.

Здесь мне начинает казаться, что у Камю странные отношения с солнцем. В Постороннем оно тоже было немым и жестоким свидетелем того, что называть нельзя. Дальше в пьесе солнце тоже будет холодным, а сама атмосфера сырой и мрачной, словно это солнце максимально недостижимо.

СС, я до последнего надеялась, что слова будут произнесены вовремя, или что без слов удастся донести главное, но увы. Мать оказалась без сна... Или с вечным успокоением? Скажи мне, ты тоже понял, что Старик - бог, куда раньше, чем этому появились доказательства прямые в пьесе? Уверена, что да. Немой бог, едва уловимый вершитель судеб. Уставший и в прислуге.

Как тебе Марта, друг?
Отсутствие материнской любви, бесчувственность, мертвенная холодность. Каменность внутри.
Мария - спасительница, которая опоздала. Любовь, которая не нужна без дома. Без ощущения себя как дома. Любовь, которую некуда привести и зачем было от неё бежать?
И последнее. Мать. Уставшая природа, Земля.

Долго не могла понять, что же мне напоминает эта пьеса. И сейчас не понимаю, но вот фильм "Мама!" точно приходит на ум, есть в них что-то схожее.

Кажется, первый блин всё-таки вышел комом. Не серчай, друг мой, я быстро учусь.