Воспоминания

Двадцать восьмого апреля 1928 года ко мне приехала на виллу "Алам" Зоя Инкина. Я так была счастлива, когда она мне накануне позвонила. Я рада была узнать, что она жива, ведь она была подругой детства Вовы и я хорошо знала всю её семью. Я с нетерпением ждала её, чтобы узнать о судьбе моей шкатулки с письмами Ники, которые я им дала на хранение перед отъездом на Кавказ.

Чтобы поднять свой кредит в глазах прислуги и внушить к себе доверие, Андрей положил на стол свой золотой портсигар так, чтобы все его хорошо видели.

Серди этой паники вдруг в мою телегу вскакивает совершенно ошалелый военный врач и ложится на живот, не обращая внимания на то, что и без него нам в телеге было тесно

Но одно поручение я всё же ему не дала: принести мне спрятанную на квартире Юрьева последнюю фотографию Ники с его подписью. Покидая свой дом, я захватила с собою эту фотографию и потом положила её в какой-то иллюстрированный журнал, который лежал на столе у Юрьева, рассчитывая, что в случае обыска там её всего менее будут искать. Когда же я уходила из квартиры Юрьева, я эту карточку нарочно оставила, так как было бы опасно её нести с собою.

В Киеве публика меня приняла очень холодно, вероятно желая показать своё недовольство тем, что я никогда к ним в Киев не приезжала, как это делали другие артисты. Мой партнёр Владимиров имел гораздо больше успеха, нежели я.

Тогда и я тоже задумала устроить свой лазарет, нашла чудную квартиру недалеко от меня, на Каменноостровском проспекте, для небольшого лазарета, всего на тридцать кроватей для солдат

Часовня, которую я строила на Сергиевской пустыне над могилой мамы была осенью закончена, и гроб перенесли туда из церкви, где он стоял год и поместили в склепе под часовней, очень светлой и красиво убранной.

Французское правительство в знак благодарности хотело мне подарить пару севрских ваз, но я просила золотые Академические пальмы

В это время в Стрельне нигде не было электричества, даже во дворце, и моя дача была первая, и единственная, с электрическим освещением. Все кругом мне завидовали, некоторые просили уступить им часть тока, но у меня станции едва хватало для себя.

Вполне понятно, что после моего отказа я не хотела больше хлопотать о деле, в котором не участвую, и просила, чтобы моему ходатайству о субсидии ходу не давали. Субсидию Дягилев так и не получил, сколько он ни старался другими путями.

Как раз в это время я выхлопотала увеличение жалования балеринам с 5 000 рублей на 8 000 рублей в год, что составляло по тем временам очень существенную прибавку. Для меня жалование не играло роли, но я хлопотала об увеличении жалования для моих товарок, для которых прибавка имела значение, и за это я даже не получила от них простого спасибо.

В саду нашей гостиницы жила обезьянка, привязанная к своей подставке. Она была очень маленькой и ласковой, мы все её гладили и кормили орехами. Однажды, неизвестно почему, обезьянка укусила меня за палец.

Мы те, кем мы себя делаем сами в соответствии с нашими умозаключениями. Сегодня вы можете быть одной, кем объявляете себя на сегодня. Но завтра - захотите вы - вы станете кем-то совершенно другим. Мы шире собственной биографии. 

…я - не той крови…Все дело в крови! И в этих чертовых бумажках! Людям верить нельзя, себе - себе верить ни в коем случае нельзя и не полагается - то ли дело бумажки! Но я больше не буду ничего искать! Моя кровь царям не подходит!