A Dog's Purpose

Мне стало не по себе, когда Итан отпер шкафчик с ружьями – он раньше не делал такого без Дедушки. От ружей я нервничаю; они мне напоминают тот случай, когда Тодд взорвал фейерверк так близко от меня, что ударная волна пробежала по коже. Итан выставил несколько банок на забор и стрелял из ружья, а банки подскакивали в воздух. Я не мог понять, какая связь между банками и громкими бабахами ружья, но чувствовал, что какая-то связь есть, и, судя по реакции мальчика, все это было страшно весело. Флер фыркнула и отбежала к дальней стенке своего загона – подальше от безобразия.

Тут я решил покусать под хвостом, а когда снова повернулся, с удивлением заметил, как Смоки колотит по пакету с едой. Он ударил раз, потом еще, и с третьего удара спихнул мешок из шкафа на пол!
Я прокусил пластик и, обнаружив соленые хрустящие кусочки, торопливо съел их, пока Смоки не спустился за своей долей. Кот бесстрастно смотрел на меня со своего места, потом спихнул еще один пакет, полный сладких колечек из теста.
Тут я решил, что ошибался насчет Смоки. Я уже почти жалел, что съел его кошачий корм, хотя я не виноват: надо доедать, когда кормят. На что же он рассчитывал?

Когда мальчик и Папа вернулись, Итан позвал меня в гараж и показал большой деревянный ящик. Он залез внутрь, я, конечно, за ним, хотя в ящике было жарко и тесно для двоих.
– Бейли, это конура. Твоя собачья конура.
Я не понимал, какое отношение этот ящик имеет ко мне, но охотно согласился играть в «конуру», когда появилось угощение. «Конура» означало «залезть в собачий ящик и скушать галету». Мы делали трюк с конурой и трюк с собачьей дверью, пока Папа ходил по гаражу и раскладывал вещи по полкам, привязывая веревку на металлический бак. Я был несказанно рад, что в трюке «собачья дверь» снова появилось угощение!

Какое-то время я лаял, но это ничего не дало, хотя я чуял за дверью запах Смоки – ехидного свидетеля моего затруднения. Я поцарапал дверь. Я погрыз какие-то ботинки. Я разбросал свою собачью постель. Я нашел мусорный мешок, полный тряпок, разодрал его, как делала Мать, когда мы охотились за отходами, и разбросал тряпки по гаражу. Я написал в одном углу и накакал в другом. Я опрокинул металлическую емкость и съел несколько кусков курицы, спагетти и вафлю, потом вылизал банку из-под рыбы, которая пахла, как пасть Смоки. Я поел бумаги. Я опрокинул миску с водой и погрыз ее.
Заняться было нечем.
В конце самого длинного дня в моей жизни я услышал, как на дорожку въехала Мамина машина. Хлопнула дверца, и в доме раздались торопливые шаги.
– Бейли! – крикнул мальчик, открывая дверь.
Я бросился к нему вне себя от радости. Но мальчик застыл, оглядывая гараж.
– Ох, Бейли, – сказал он печальным голосом.
Переполненный радостной энергией, я метнулся мимо него и понесся по дому, прыгая через мебель. Я нашел Смоки и гнался за ним по лестнице, и лаял, когда он забился под кровать Мамы и Папы.
– Бейли! – позвала Мама строгим голосом.
– Плохой пес, Бейли, – сердито сказал мальчик.
Меня потрясло несправедливое обвинение. Плохой? Меня по ошибке заперли в гараже, но я готов простить их. С чего же они хмурятся и грозят мне пальцем?
Вскоре я снова был в гараже и помогал мальчику собирать все, с чем я поиграл. Большую часть он отправлял в мусорный бак, который я повалил. Пришла Мама и начала разбирать тряпки; некоторые она отнесла в дом, однако никто не похвалил меня за то, что я нашел эти спрятанные вещи.

– Сколько их, ты говоришь, сегодня? – Разговаривая с Бобби, женщина подняла мои десны, восхищенная моими зубами.
– Три кобеля, три суки.
– Бобби… – сказала женщина. Я вильнул хвостом, потому что узнал его имя.
– Ну знаю, знаю.
– У нее будут неприятности, – сказала женщина. Она ощупала меня всего, и я подумал – правильно ли будет застонать от удовольствия?
– Соседей нет – жаловаться некому.
– Все равно, есть закон. Она не может больше набирать собак. И так уже слишком много. Это антисанитария.
– Она говорит – иначе все собаки умрут. Никто не хочет их брать.
– Это противозаконно.
– Перестаньте, доктор.
– Вы ставите меня в неловкое положение. Я должна думать об их благополучии.
– Мы привезем их вам, если заболеют.
– Кто-нибудь подаст жалобу.
– Не надо.
– Да не я. Я ничего не скажу, не предупредив вас, чтобы вы успели принять решение. Правда, Тоби?
Я лизнул ее ладонь.

Понятия не имею, что он себе представлял, чем он там займется, но у моего мальчика было правило – не пускать котов за дверь; вот только кот не желал признавать никаких правил – просто кошмар. Феликс часто царапал столбик в гостиной, а когда я всего разок попытался задрать лапу на этот столбик, все на меня заорали. Феликс никогда не доедал свой обед, а меня никто не благодарил, когда я подчищал за ним тарелки, – наоборот, за это на меня кричали. Иногда мне хотелось, чтобы ему удался план побега, чтобы мне больше не путаться с ним.