Цитаты из книги Абсолютные миротворцы

Седьмой решил проверить визуальную метку на ухе медведя, для чего смело двинулся на сближение. Медведь принял угрожающую позу и заворчал. Паукообразная железяка с мешком соли на спине не пугала медведя. Его уже вообще мало что могло испугать. С начала зимы у него в голове помещалось только две мысли: «Хочу есть» и «Еды нет», причем вторая уверенно доминировала. Медведю лень было тратить последние силы на какую-то ерунду, поэтому он ее, ерунду, предупредил.

Умей он удивляться, его бы хватил удар. Картина ему открылась, мягко говоря, необыкновенная. Четыре железных паука растянули царя зверей во все стороны за четыре лапы, а пятый стоял у тигра перед носом и лупил его по морде лопатой. Царь зверей сносил экзекуцию молча, безвольно свесив хвост. Кажется, хищника разбил паралич воли на почве когнитивного диссонанса. Не исключено, что тигр впервые в жизни осознал себя едой и теперь потихоньку свыкался с этой новой парадигмой.

Легенды у нас не меняются, они те же, что год назад, десять лет и, наверное, сто лет. Ну ладно, поменьше, сто лет назад орла в пруду ещё не было.

Почему и как гайки исчезают, тоже никто не знал. Строго говоря, вменяемых людей это не интересовало, а у невменяемых оказалась кишка тонка разобраться.

Дубасить логичнее об дуб, но дуба поблизости не оказалось.

Время к обеду, а обед – это святое. Нельзя просто так взять и удрать, поджав хвост, когда обед.

— А давайте вам сейчас внутренний голос скажет: товарищ адмирал, выпейте! Командующий посмотрел на часы. Время было обеденное. — А дедушка — выпил? — спросил он деловито. — Естественно! От простуды. Потом за успешное погружение. И чтобы количество погружений равнялось количеству всплытий. Дедушка — как огурчик. Железное поколение, нам бы столько здоровья.

Как сказал адмирал Хиппер во время Ютландской битвы: «Готов биться об заклад, когда-нибудь ученые крысы из военно-морской академии будут ломать голову, пытаясь понять: что мы думали? А ничего мы не думали!»

Трактор, он машина добрая, но туповатая, сдуру задавить может.
Тракторист делает так, чтобы трактор давил кого надо и не насмерть.

Северный флот работает в особо трудных условиях: здесь бывает холодно, темно, да еще и, представьте себе, мокро. Чтобы превозмогать это, русские выдумали физику и химию: ядерные силовые установки и спирт. Но служить на Севере все равно непросто. Пока заградительная система «Невод» сдерживает поползновения вероятного противника, наши главные враги в Арктике — обледенение и разгильдяйство. Мы с ними, конечно, боремся. А они борются с нами.

Но если честно, пресловутую военно-морскую смекалку ярче всего демонстрирует именно рапорт и только он один. Мы научились составлять отчеты о происшествиях так, что потом сами недоумеваем: а почему нас наказали?

Мертвецам не страшно: у них нет смысла жизни. Придумай смысл и живи. Но вслед за смыслом придёт и страх.

Царь зверей сносил экзекуцию молча, безвольно свесив хвост. Кажется, хищника разбил паралич воли на почве когнитивного диссонанса. Не исключено, что тигр впервые в жизни осознал себя едой и теперь потихоньку свыкался с этой новой парадигмой.

Крупнейший грузовой космодром мира в  Неваде соседствовал с крупнейшей стоянкой подержанной космической техники и крупнейшим же - в Америке всё самое большое, даже стейки и унитазы, - "кладбищем планетолетов".

— А по «Неводу»… Упремся-разберемся. Чего попросит, то и покажем. Да хоть на льдину отвезем, если здоровье позволяет. Белого медведя не видали нигде? Надо бы медведя. Убедительного такого, хор-рошего! — Да что же в нем хорошего? — Ничего! Но если инспектор едет смотреть, как мы работаем, а у нас медведя нет… Вдруг он подумает, что нам легко? Что нам служба медом кажется?

Паукообразная железяка с мешком соли на спине не пугала медведя. Его уже вообще мало что могло испугать. С начала зимы у него в голове помещались только две мысли: "хочу есть" и "еды нет", - причём вторая уверенно доминировала.

Решив, что административные методы борьбы со злом исчерпались, руководство призвало инквизицию: во имя недопущения и предотвращения собрали партийный актив флота. Это, знаете, такая крайность, такой последний рубеж обороны военно-морского здравого смысла от военно-морской смекалки, что больше не с чем и сравнить.

Перестать ее жрать было выше звериных сил. Потому что нельзя просто так взять и перестать жрать опилки с мясом.

Ведь если твой долг отвечать за других, главное – чтобы никого не бросил ты сам.

Когда Первый увидел город и попытался его понять как систему, ему сразу показалось, что эта система не вполне исправна. В городе явно не хватало какого-то базового смысла, который, наверное, раньше был, а потом то ли пропал, и его не смогли найти, то ли сломался, и его не сумели починить.