Владимир, или Прерванный полет

Ты всегда считался автором-исполнителем – в лучшем случае бардом, менестрелем. Но о твоей причастности к поэзии просто не было речи. Официальные поэты – Евтушенко и Вознесенский – с удовольствием общаются с тобой, но снисходительно улыбаются, когда ты приносишь им свои стихи: «Не стоит рифмовать „кричу – торчу“». Много раз они забирали с собой твои стихи, обещали их напечатать, но так ничего и не сделали.

Когда слушаешь сотни написанных тобой баллад, маршей, лирических тем, приходишь в негодование при мысли, что ты так никогда и не был признан как композитор. Официальные лица не считают тебя таковым – вот и все. И то же самое – со стихами. Не окончив консерваторию, ты не можешь быть композитором. Не окончив литературный институт, ты не можешь считаться поэтом. Не имея печатных работ, ты не можешь вступить в Союз писателей. И так далее.

Меня приводит в отчаяние то, что тело, над которым ты столько трудишься, голос, за которым ты так следишь, вдруг до неузнаваемости меняются, разрушаются, портятся. После двух дней пьянки твое тело начинает походить на тряпичную куклу. Голоса почти нет – одно хрипенье. Одежда превращается в лохмотья. Твое ужасное «второе я» берет верх.

Нужно иметь смелость, чтобы спорить с КГБ

Он играет так, что остальные действующие лица постепенно растворяются в тени. Все, кто был в зале, аплодируют стоя.

Камнем даже собаку не убивают!

В день свадьбы невеста заперлась по обычаю в новом доме. Спустилась ночь, жених стучит в дверь, она спрашивает:
«Кто там?» Он отвечает: «Это я». Она не открывает. И так проходит много дней, и она не хочет открыть. Наконец он снова приходит однажды вечером. Она спрашивает: «Кто там?»
Он отвечает: «Это ты». Она открывает ему дверь и свое сердце.

Я работаю со словом, мне необходимы мои корни, я — поэт. Без России я — ничто. Без народа, для которого я пишу, меня нет. Без публики, которая меня обожает, я не могу жить. Без их любви я задыхаюсь. Но без свободы я умираю.

"Раз нельзя ничего, — говоришь ты, — то можно всё". Надо только иметь смелость. Эта смелость была в тебе всю жизнь. И ещё — тебя поддерживают любовь и восхищение стольких людей. Всенародное признание служит тебе щитом.

Нет больше иностранной актрисы, стариков, молодых. Я ничем не отличаюсь от них - обычная женщина, лихорадочно ожидающая вестей о муже.