Я пытаюсь восстановить черты

Скорее всего я бы предпочла вообще не писать рецензию на эту книгу, чтобы не портить статистику книги или собственную карму, но обязательства требуют, так сказать. Назвался груздем, полезай в кузов. Зачастую воспоминания тех, кто был знаком с известными людьми, а еще лучше крепко с ними связан посредством родства, выглядят как желание погреться в лучах славы, получить свою долю её холодного тепла. Такие попытки сопричастия к успеху другого зачастую вызывают недоумение и раздражение. Здесь, и в этом огромная заслуга автора, этого нет совершенно. Антонина Пирожкова сама по себе была яркая женщина и выдающаяся личность. Всего, что имела, достигшая собственным упорным трудом. С детства привыкшая к труду, к ответственности за свое слово и дело. Еще в школе полюбившая математику, не побоялась связать с ней выбор своей профессии, хотя в то время инженерная стезя считалась целиком мужской прерогативой. Экстерном закончившая ВУЗ. Работавшая на многих стройках молодого Советского государства (Кузнецксрой, например). Входившая в число первопроходцев-метростроевцев.

Вообще на страницах книги удивительным образом оживают сначала дореволюционные времена в далекой Сибири, запахи детства, утренней росы, спелых ягод и трав, солнца и покоя. Потом Москва, Ленинград, юг России. Быт тех лет, проблемы, заботы человека и нужды страны. При этом читаешь и по хорошему дивишься, невольно сравнивая тогда и сейчас, насколько малым люди умели обходиться, зачастую радуясь мелочам.

После страниц, посвященных детству, самыми интересными для меня, ради которых собственно я и взялась за книгу, стали посвященные Исааку Бабелю . То, что он интересный человек, не вызывало никаких сомнений, и нашло подтверждение. Живой, любящий хорошую шутку и умеющий пошутить, обладающий прекрасным воображением и тонкой наблюдательностью, имеющий множество знакомых, в том числе и среди известных людей (Горький, Олеша, Енукидзе, Ежов, Эренбург - вот только малая часть имен, мелькающих на страницах воспоминаний) умел согреть своим обаянием окружающих, стремился жить. Тонко, исподволь, с уважением и тактом направлял Антонину Николаевну. Они до последних минут были на "вы".

Эти страницы, наверное, самые интересные и бесценные, как и посвященные работе по возвращению Исааку Бабелю доброго имени, полной реабилитации и возвращению его трудов тем, ради кого они собственно и писались. На протяжении всей книги меня скребло и задевало авторское "я", которого местами было чуть больше, чем надо, по моим понятиям. Поэтому и оценку не смогла поставить выше.

Представьте себе старую фотографию: семья сидит на дачной веранде, пьёт чай. Дети, друзья, случайные гости. Кто-то хмурится, кто-то смеется , кто-то отвернулся от камеры. На столе – чашки, тарелки, пирог, какие-то забытые угощения.

И вот о чем эта фотография? Об исчезнувшем быте? О людях – близких или случайных? Об их настроениях, характерах, об их работе и увлечениях? О грозных событиях Большой Истории, которые вершатся где-то за пределами этой карточки, но неизбежно затронут каждого из запечатленных людей?

Такова и книга Пирожковой. Она – обо всём, моментальный снимок очень долгой и насыщенной жизни автора. Сдержанный, объективный стиль, благодаря которому текст «проглатывается» за считанные часы.

Это больше, чем книга о Бабеле, в качестве которой я начинала её читать.

Это повесть о быте – что ели, как одевались, как устраивались.

Это мемуары о современниках – на страницах мелькают Горький, Эренбург, Олеша, Чуковские, Фадеев, Утесов, их семьи.

Это увлекательный производственный роман об уникальной женщине – ведущем инженере-метростроевце, первопроходце, крупном авторитете в области.

Это, несмотря на стремление к объективности и даже чопорность, прекрасная история любви, угадываемая, в первую очередь, в приводимой прямой речи Бабеля.

Это, наконец, лагерная проза. Автор по неведомым её самой причинам осталась после ареста мужа не только на свободе, но и не потеряла свою работу. А в остальном – неизвестность, смутные надежды, ежедневная бытовая травля и бесправие. Кому-то потребовалась странная мистификация, и даже в 1952 году к ней приходили освободившиеся зеки и говорили, что видели живого Бабеля совсем недавно или что он недавно же умер в лагере от естественных причин. На самом деле он был уже 12 лет как мертв.

Очень подробный, драгоценный документ эпохи. Отличающийся своей сдержанностью и отсутствием обличительного пафоса – лишь изредка А.Н. позволяет прорваться своему отчаянью и недоумению, и эти скупые строчки стоят больше, чем гневные тома других авторов.

Учебник уважения к себе и к другим. Учебник любви к труду, ответственности и ежедневного мужества.

Думала начать рецензию с нескольких слов о Бабеле, мол, как я люблю его творчество, да какой он недооцененный писатель, но это было бы несправедливо, ведь книга не о нем, а о его третьей жене Антонине Пирожковой, которая Бабелю в плане известности и гениальности ничуть не уступала. Вернее, это ее воспоминания, и любой, открывающий книгу воспоминаний вдовы известного писателя, ожидает, что вспоминать она будет исключительно о муже, скромно уйдя на задний план. В случае с данным произведением подобные ожидания не оправдаются, но вовсе не потому, что в жизни Пирожковой Бабель занимал какое-то там надцатое место, отнюдь. Дело в том, что о Бабеле она написала несколько книг ранее, участвовала в составлении сборника воспоминаний о нем современников, спасала его наследие и в сущности всю вторую половину своей жизни посвятила сохранению памяти о нем. Но Антонина Пирожкова прожила 101 год, была ведущим инженером-конструктором Метростроя, написала учебник «Тоннели и метрополитены», встречалась с многими известными людьми своего времени, стала свидетельницей многих исторических событий, поэтому в один прекрасный момент она справедливо решила, что может и хочет рассказать о себе. И каким интересным получился этот рассказ!

История Антонины Пирожковой – история, в чем-то похожая на сказку, а в чем-то – на шекспировскую трагедию. Из сказки: девочка из многодетной сибирской деревенской семьи, где мать была неграмотной, обнаруживает выдающиеся способности к математике, заканчивает экстерном сначала школу, а потом институт, становится выдающимся инженером своего времени, участвует в главных стройках страны, выходит замуж за знаменитого писателя и вращается в кругах творческой и технической элиты. Из трагедии: горячо любимый отец умер рано, один из братьев погиб на войне, мужа расстреляли в сталинских застенках, а ей еще пятнадцать лет врали, будто он жив и находится в лагере. Ее заслуги часто приписывали себе другие, а те, кто при жизни Бабеля казались близкими друзьями, на деле были равнодушными предателями. Не все, конечно, не все. Ее личная жизнь закончилась, когда ей было всего 30, а дальше было материнство, великий труд на благо страны и народа и сохранение памяти о любимом. И что больше всего потрясло меня в ее книге, так это полное отсутствие нытья. Удивительного самообладания женщина! В самое тяжелое для себя время она находила, чему радоваться и чем любоваться.

Возможно, Антонину Николаевну можно упрекнуть в самолюбовании, но я бы назвала это отсутствием ложной скромности. Да, она была значительно умнее, нежели большинство окружавших ее людей, знала об этом и не видела причин этим не гордиться. Будучи человеком проницательным, она легко отличала талантливых специалистов от обычных карьеристов и с последними не хотела иметь ничего общего. Антонину Николаевну можно назвать идеалисткой и максималисткой, как правило такие черты характера свойственны молодым, а она сохранила их на всю жизнь. Имела право.

Особенно интересно мне было читать эту книгу, потому что обычно мемуары пишут творческие люди - писатели, художники, музыканты. А здесь инженер! Столько подробностей о строительстве горных тоннелей, железных дорог, станций метро и других важных сооружений - и написано захватывающе. Я не большая поклонница мемуаристики как жанра, но здесь читала, не отрываясь. Ну и маленькие мистические параллели: во-первых, мы с Пирожковой работали в одном вузе, а во-вторых, последние годы своей жизни в России она провела в том же районе, что и я первые годы своей, мы обе гуляли в Тимирязевском парке, отделенном от наших домов железнодорожной веткой.

В итоге книга Пирожковой, изначально пугавшая меня своим объемом, зашла на ура, добавив немало важных черт к портрету советской эпохи.