Я пытаюсь восстановить черты

Антонину Николаевну Пирожкову еще при жизни называли одной из великих вдов. Сорок лет она сначала ждала возвращения Исаака Бабеля, арестованного органами НКВД в 1939 году, потом первой после смерти диктатора добилась посмертной реабилитации мужа, "пробивала" сочинения, собирала воспоминания о нем и написала свои. В них она попыталась "восстановить черты человека, наделенного великой душевной добротой, страстным интересом к людям и чудесным даром их изображения..." Чудесный дар был дан и само...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

49 оценок

5
63%
4
33%
3
4%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 55Хотят прочитать 107

Рецензии

Tarakosha28 мая 2018 г.
Скорее всего я бы предпочла вообще не писать рецензию на эту книгу, чтобы не портить статистику книги или собственную карму, но обязательства требуют, так сказать. Назвался груздем, полезай в кузов. Зачастую воспоминания тех, кто был знаком с известными людьми, а еще лучше крепко с ними связан посредством родства, выглядят как желание погреться в лучах славы, получить свою долю её холодного тепла.
Такие попытки сопричастия к успеху другого зачастую вызывают недоумение и раздражение.
Здесь, и в этом огромная заслуга автора, этого нет совершенно. Антонина Пирожкова сама по себе была яркая женщина и выдающаяся личность. Всего, что имела, достигшая собственным упорным трудом. С детства привыкшая к труду, к ответственности за свое слово и дело. Еще в школе полюбившая математику, не побоялась связать с ней выбор своей профессии, хотя в то время инженерная стезя считалась целиком мужской прерогативой. Экстерном закончившая ВУЗ. Работавшая на многих стройках молодого Советского государства (Кузнецксрой, например). Входившая в число первопроходцев-метростроевцев.
Вообще на страницах книги удивительным образом оживают сначала дореволюционные времена в далекой Сибири, запахи детства, утренней росы, спелых ягод и трав, солнца и покоя. Потом Москва, Ленинград, юг России. Быт тех лет, проблемы, заботы человека и нужды страны. При этом читаешь и по хорошему дивишься, невольно сравнивая тогда и сейчас, насколько малым люди умели обходиться, зачастую радуясь мелочам.
После страниц, посвященных детству, самыми интересными для меня, ради которых собственно я и взялась за книгу, стали посвященные Исааку Бабелю . То, что он интересный человек, не вызывало никаких сомнений, и нашло подтверждение. Живой, любящий хорошую шутку и умеющий пошутить, обладающий прекрасным воображением и тонкой наблюдательностью, имеющий множество знакомых, в том числе и среди известных людей (Горький, Олеша, Енукидзе, Ежов, Эренбург - вот только малая часть имен, мелькающих на страницах воспоминаний) умел согреть своим обаянием окружающих, стремился жить. Тонко, исподволь, с уважением и тактом направлял Антонину Николаевну. Они до последних минут были на "вы".
Эти страницы, наверное, самые интересные и бесценные, как и посвященные работе по возвращению Исааку Бабелю доброго имени, полной реабилитации и возвращению его трудов тем, ради кого они собственно и писались.
На протяжении всей книги меня скребло и задевало авторское "я", которого местами было чуть больше, чем надо, по моим понятиям. Поэтому и оценку не смогла поставить выше.
Читать далее
80
1K
Feana13 июля 2016 г.
Исчезнувшая жизнь и вечные ценности
Представьте себе старую фотографию: семья сидит на дачной веранде, пьёт чай. Дети, друзья, случайные гости. Кто-то хмурится, кто-то смеется , кто-то отвернулся от камеры. На столе – чашки, тарелки, пирог, какие-то забытые угощения.
И вот о чем эта фотография? Об исчезнувшем быте? О людях – близких или случайных? Об их настроениях, характерах, об их работе и увлечениях? О грозных событиях Большой Истории, которые вершатся где-то за пределами этой карточки, но неизбежно затронут каждого из запечатленных людей?
Такова и книга Пирожковой. Она – обо всём, моментальный снимок очень долгой и насыщенной жизни автора. Сдержанный, объективный стиль, благодаря которому текст «проглатывается» за считанные часы.
Это больше, чем книга о Бабеле, в качестве которой я начинала её читать.
Это повесть о быте – что ели, как одевались, как устраивались.
Это мемуары о современниках – на страницах мелькают Горький, Эренбург, Олеша, Чуковские, Фадеев, Утесов, их семьи.
Это увлекательный производственный роман об уникальной женщине – ведущем инженере-метростроевце, первопроходце, крупном авторитете в области.
Это, несмотря на стремление к объективности и даже чопорность, прекрасная история любви, угадываемая, в первую очередь, в приводимой прямой речи Бабеля.
Это, наконец, лагерная проза. Автор по неведомым её самой причинам осталась после ареста мужа не только на свободе, но и не потеряла свою работу. А в остальном – неизвестность, смутные надежды, ежедневная бытовая травля и бесправие. Кому-то потребовалась странная мистификация, и даже в 1952 году к ней приходили освободившиеся зеки и говорили, что видели живого Бабеля совсем недавно или что он недавно же умер в лагере от естественных причин. На самом деле он был уже 12 лет как мертв.
Очень подробный, драгоценный документ эпохи. Отличающийся своей сдержанностью и отсутствием обличительного пафоса – лишь изредка А.Н. позволяет прорваться своему отчаянью и недоумению, и эти скупые строчки стоят больше, чем гневные тома других авторов.
Учебник уважения к себе и к другим. Учебник любви к труду, ответственности и ежедневного мужества.
Читать далее
50
500
moorigan24 июня 2022 г.
Думала начать рецензию с нескольких слов о Бабеле, мол, как я люблю его творчество, да какой он недооцененный писатель, но это было бы несправедливо, ведь книга не о нем, а о его третьей жене Антонине Пирожковой, которая Бабелю в плане известности и гениальности ничуть не уступала. Вернее, это ее воспоминания, и любой, открывающий книгу воспоминаний вдовы известного писателя, ожидает, что вспоминать она будет исключительно о муже, скромно уйдя на задний план. В случае с данным произведением подобные ожидания не оправдаются, но вовсе не потому, что в жизни Пирожковой Бабель занимал какое-то там надцатое место, отнюдь. Дело в том, что о Бабеле она написала несколько книг ранее, участвовала в составлении сборника воспоминаний о нем современников, спасала его наследие и в сущности всю вторую половину своей жизни посвятила сохранению памяти о нем. Но Антонина Пирожкова прожила 101 год, была ведущим инженером-конструктором Метростроя, написала учебник «Тоннели и метрополитены», встречалась с многими известными людьми своего времени, стала свидетельницей многих исторических событий, поэтому в один прекрасный момент она справедливо решила, что может и хочет рассказать о себе. И каким интересным получился этот рассказ!
История Антонины Пирожковой – история, в чем-то похожая на сказку, а в чем-то – на шекспировскую трагедию. Из сказки: девочка из многодетной сибирской деревенской семьи, где мать была неграмотной, обнаруживает выдающиеся способности к математике, заканчивает экстерном сначала школу, а потом институт, становится выдающимся инженером своего времени, участвует в главных стройках страны, выходит замуж за знаменитого писателя и вращается в кругах творческой и технической элиты. Из трагедии: горячо любимый отец умер рано, один из братьев погиб на войне, мужа расстреляли в сталинских застенках, а ей еще пятнадцать лет врали, будто он жив и находится в лагере. Ее заслуги часто приписывали себе другие, а те, кто при жизни Бабеля казались близкими друзьями, на деле были равнодушными предателями. Не все, конечно, не все. Ее личная жизнь закончилась, когда ей было всего 30, а дальше было материнство, великий труд на благо страны и народа и сохранение памяти о любимом. И что больше всего потрясло меня в ее книге, так это полное отсутствие нытья. Удивительного самообладания женщина! В самое тяжелое для себя время она находила, чему радоваться и чем любоваться.
Возможно, Антонину Николаевну можно упрекнуть в самолюбовании, но я бы назвала это отсутствием ложной скромности. Да, она была значительно умнее, нежели большинство окружавших ее людей, знала об этом и не видела причин этим не гордиться. Будучи человеком проницательным, она легко отличала талантливых специалистов от обычных карьеристов и с последними не хотела иметь ничего общего. Антонину Николаевну можно назвать идеалисткой и максималисткой, как правило такие черты характера свойственны молодым, а она сохранила их на всю жизнь. Имела право.
Особенно интересно мне было читать эту книгу, потому что обычно мемуары пишут творческие люди - писатели, художники, музыканты. А здесь инженер! Столько подробностей о строительстве горных тоннелей, железных дорог, станций метро и других важных сооружений - и написано захватывающе. Я не большая поклонница мемуаристики как жанра, но здесь читала, не отрываясь. Ну и маленькие мистические параллели: во-первых, мы с Пирожковой работали в одном вузе, а во-вторых, последние годы своей жизни в России она провела в том же районе, что и я первые годы своей, мы обе гуляли в Тимирязевском парке, отделенном от наших домов железнодорожной веткой.
В итоге книга Пирожковой, изначально пугавшая меня своим объемом, зашла на ура, добавив немало важных черт к портрету советской эпохи.
Читать далее
36
245

Все рецензии

Цитаты

Tarakosha22 мая 2018 г.
С самим Мэй Ланьфанем Сергей Михайлович (Эйзенштейн) заговорил, как я поняла, по-китайски и говорил довольно долго. Мэй Ланьфань улыбался и кланялся. Я была потрясена. До сих пор я знала только, что Эйзенштейн владеет почти всеми европейскими языками. Возвратившись, я сказала Бабелю: — Сергей Михайлович говорил с Мэй Ланьфанем по-китайски, и очень хорошо. — Он так же хорошо говорит по-японски, — ответил Бабель, рассмеявшись. Оказалось, что Эйзенштейн говорил с Мэй Ланьфанем по-английски, но с такими китайскими интонациями, что неискушенному человеку было трудно это понять. Бабель же отлично знал, как блестяще Сергей Михайлович мог, говоря на одном языке, производить впечатление, что говорит на другом.
Читать далее
15
1,3K
Tarakosha22 мая 2018 г.
В этот наш визит Сергей Михайлович показал нам сувениры, привезенные им из Мексики, в том числе настоящих блох, одетых в свадебные наряды. На невесте — белое платье, фата и флёрдоранж, на женихе — черный костюм и белая манишка с бабочкой. Блохи хранились в коробочке чуть поменьше спичечной, рассмотреть их можно было только при помощи увеличительного стекла. — Это, конечно, не то, что подковать блоху, но все же! Приоритет остается за нами, — пошутил Бабель.
10
190
Tarakosha22 мая 2018 г.
Однажды, году, наверное, в 1937-м, к нам из Одессы приехала Анна Николаевна Цакни. Бабель знал Анну Николаевну и ее второго мужа с давних пор и рассказал мне, что она — гречанка; от первого мужа, Ивана Алексеевича Бунина, у нее был сын, который в семь лет умер от дифтерита, после чего супруги расстались. Меня поразили классическая красота ее лица и высокий рост; она совсем недавно похоронила мужа и была одета в строгое черное платье и высокие черные ботинки на шнуровке. Анна Николаевна привезла Бабелю в подарок написанную ее мужем книгу «Старая Одесса. Исторические очерки и воспоминания». Книга вышла в Одессе в 1913 году тиражом всего в 1075 экземпляров. Из этой книги я узнала, что адмирал Иосиф Дерибас с подчиненным ему отрядом в 1789 году штурмом захватил турецкую крепость Хаджибей, а в 1795 году переименовал ее в Одессу. Оказывается, на месте крепости Хаджибей когда-то существовала греческая колония Одессус, о чем знал грек митрополит Гавриил; возможно, что от слова «Одессус» и произошло название города Одесса.
Читать далее
9
168